— Хорошо, — рассеянно бросил я, постукивая пальцем по набалдашнику трости.
— А вы? — вдруг уточнила она. — Сами-то когда планируете перебираться? Лаборатория, говорят, уже просохла.
Вопрос повис в воздухе. Исходно план переезда намечался на лето: сухие дороги, закрытые контракты, спокойный режим. Однако взгляд сам собой скользнул к папке, затем — к изувеченному замку ящика, так и не исправленному после визита ищеек Селиванова. За окном шумел Невский, где любой шпик мог легко раствориться в толпе.
Ожидание лета кажется бессмысленным.
— Сегодня, — мой голос прозвучал глухо, но твердо.
Варвара моргнула, сбитая с толку.
— Что «сегодня»?
— Переезд. Едем. Я, вы, Анисья, Прошка.
Она посмотрела на меня с явным сомнением в моей дееспособности.
— Григорий Пантелеич, помилуйте! Куда? Там же шаром покати! Ни припасов, ни дров толком… К чему такая спешка?
— Мне нужен простор, Варвара. — Я встал и подошел к ней, осторожно взял ее за руки. — Мне нужно место, где можно работать, не напрягаясь от каждого стука в дверь. Этот дом… он стал слишком публичным.
Говорить еще что-то я не стал. Тем не менее, она уловила суть: оставаться здесь я не хочу.
— Переезжаем немедленно. Здесь останется контора. Приемная. Жить буду в усадьбе.
Варвара вглядывалась в мое лицо, пытаясь найти признаки горячки. Обнаружив только усталость, она сдалась.
— Хорошо. Раз вы так решили.
Высвободив руки, она поправила шаль, мгновенно переключаясь на режим управляющей.
— Значит, сегодня. Распоряжусь. Лука наймет подводы. Анисью ускорю. Берем только самое необходимое, остальное — потом.
Она уставилась взглядом в окно.
— И еще, Григорий Пантелеич… — она замялась, на щеках проступил легкий, совсем девичий румянец. — Раз уж заговорили о переменах…
— Слушаю?
— Алексей Кириллович… Мы определились. Летом. После Петрова поста. Венчание.
Новость прозвучала чистым камертоном посреди какофонии интриг.
— Свадьба? — губы сами собой растянулись в искренней улыбке. — Наконец-то!
— Да. Сделал предложение. Официально. Теперь, когда я совладелица компании, когда есть капитал… Его родня будет морщить носы, но открыто выступить не посмеет.
В ее взгляде читалась искренняя благодарность.
— Это все благодаря вам, Григорий Пантелеич. Без вашей поддержки…
— Оставьте, Варвара. Вы заслужили это счастье сами. Алексей — отличный человек, надежный. Я рад. Всем сердцем.
— Вы будете посаженным отцом? — тихо спросила она, опустив глаза.
От неожиданности я чуть сильнее налег на трость.
— Я? Варвара, окститесь. Где я, и где высший свет. Я — мещанин, он — столбовой дворянин, офицер. Скандал будет такой, что родня вас со свету сживет.
— Мне все равно на родню, — она вскинула голову, и в глазах сверкнула сталь, достойная хорошего клинка. — Вы для нас сделали больше, чем вся эта аристократия вместе взятая. Вы наш друг, если позволите. Откажетесь — обижусь смертельно.
Шутить она не собиралась.
— Почту за честь, — серьезно ответил я. — При условии, что Алексей не против такого мезальянса.
— Он сам просил меня спросить.
Даже так? Я чего-то не понимаю. Разве это допустимо? Мне кажется, я чего-то не знаю. Минуту мы стояли молча.
— Ну, хватит сантиментов, — Варвара отстранилась, быстро смахнув слезинку. — Дела не ждут. Сказано — сегодня, значит, сегодня.
Развернувшись к двери, она бросила через плечо:
— Пойду командовать войском. А вы… собирайте свои вещи. Только самое важное.
Она вышла.
Вернувшись к столу, я взвесил в руке серую папку.
— Ну что, — прошептал я. — Поедем в ссылку. В мой личный скит. Там нас никто не достанет.
Сборы прошли быстро и без лишней суеты. Инструменты, реактивы, чертежи, наброски.
Ювелирный дом забурлил. Лука, отдуваясь, таскал сундуки, скрипя половицами. Анисья, удивленная скоростью событий — утром наняли, к вечеру уже везут в неизвестность, — металась по комнатам, стягивая узлы. Вряд ли она осознавала, что уже стала шестеренкой в новом механизме.
В кабинете шла финальная стадия эвакуации. Штихели нырнули в бархатные ножны. Емкости с кислотами, тщательно укутанные в ветошь, заняли места в ящике с опилками — ни одна склянка не должна пострадать при тряске. В центр самого надежного, окованного железом сундука легла серая папка — ядро моего архива. Сверху ее накрыл слой черновиков, старых счетов и книг — небрежная, но эффективная маскировка. А ведь все самое нужное. Не думал, что у меня так много разной утвари.
Дверь отворилась, впуская Варвару, переодетую в дорожное платье темного сукна.
— Готовы? — короткий, деловой вопрос.
— Вполне.
Во дворе было прохладно. Два экипажа уже ждали: моя карета и наемная, попроще, для «личного состава». Замыкала колонну укрытая телега с имуществом. Настоящий обоз.
Подойдя к Анисье, я перехватил ее испуганный взгляд.
— Не переживайте, — произнес я успокаивающе. — Там будет тихо. Никаких князей, никаких кредиторов. Тишина.
Она кивнула, прижимая к груди узелок. Рядом, вцепившись в материнскую юбку, замер Прошка. В его глазах, в отличие от матери, плескался восторг — для мальчишки это был военный поход. Катенька уже сидела в карете, расплющив нос о стекло.
— По коням! — скомандовал я, забираясь в первый экипаж. Иван привычно занял место на козлах. — Трогай, Ваня.
Карета качнулась и покатила со двора. Обернувшись, я проводил взглядом дом на Невском. Место, где я провел два года, где выковал репутацию Саламандры, растворялось в сумерках. Жалости не было. Этот этап завершен. Костюм стал тесен. Ювелирный дом «Саламандра» становится работой. А мне нужен дом.
Вечерний Петербург проплывал за окном смазанными пятнами огней. Город спешил по своим делам, абсолютно равнодушный к нашему «каравану». Дворцы, мосты, гранит набережных — все это казалось декорацией.
Вскоре шум брусчатки сменился шуршанием гравия. Тряска усилилась, но дышать стало легче. Воздух здесь был другим, настоянный на хвое и талой воде.
Дорога заняла немного времени. Имение располагалось удачно. Из темноты выплыл кованный забор, возведенный еще осенью. Ворота были наглухо закрыты. Иван залихватски свистнул.
На сторожевой вышке шевельнулась тень. Лязгнул засов, и тяжелые створки медленно поползли в стороны, проглатывая наш караван.
Мы въехали во двор.
Ступив на землю, я оперся на трость и огляделся. В пляшущем свете факелов, поднятых охраной — крепкими мужиками, нанятыми Варварой, — усадьба растеряла дневную незавершенность, превратившись в