— Прибыли, — констатировал я.
Из второй кареты высыпали пассажиры. Прошка тут же рванул в темноту, изображая разведчика. Катя жалась к матери. Анисья, глядя на темный фасад, торопливо перекрестилась.
К нам шагнул коренастый мужик с фонарем.
— Варвара Павловна, — поклон ей, затем короткий кивок мне. — Все спокойно.
— Это Архип, — представила его Варвара. — Старший смены. Я его поставила за порядком следить. Потом оцените, годится ли.
— Добро, — кивнул я. — Разгружайте обоз.
Ключ провернулся в замке с щелчком. Дверь отворилась, выдохнув в лицо нежилым духом пыли. Но холод этот был чистым.
Варвара первой шагнула через порог, подняв фонарь.
— Добро пожаловать.
Холл встретил эхом. Луч фонаря выхватил из темноты высокие потолки, дубовую лестницу с резными перилами, уходящую во тьму второго этажа, и темные панели стен. Дом был добротным, скроенным на века, но явно скучающим без хозяина. Мебель, укрытая чехлами, напоминала застывших призраков. Голый паркет тускло блестел.
— Холодно, — Анисья зябко передернула плечами.
— Исправим, — отозвалась Варвара, мгновенно включаясь в работу. — Прохор, дрова! Иван, разжигай камины!
Дом начал просыпаться. Засуетились люди, захлопали двери, нарушая тишину. В огромном камине гостиной занялось пламя, весело потрескивая и разгоняя тени по углам.
Пройдя в гостиную, я сдернул чехол с глубокого вольтеровского кресла и уселся в него. Просторная комната, высокие окна — здесь было чем дышать.
Ощущение «гнезда» отсутствовало напрочь. Зато чувство штаба накрыло с головой. Форт. Командный пункт. Место, где можно держать круговую оборону и в тишине планировать следующие ходы.
И это мне нравилось. Уют можно и принести, дело поправимое.
— Ну что, — я поймал взгляд Варвары, которая уже мысленно расставляла вещи по местам. — Кажется, я дома.
Она улыбнулась — устало, но тепло.
— Дома, Григорий Пантелеич. Теперь — дома.
Каминная тяга взвыла и огонь жадно набросился на дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени. Дом начал оттаивать. В затхлый воздух вплелись запахи дыма и воска, появилось ощущение живого человеческого присутствия.
— Идемте, Григорий Пантелеич, — Варвара подняла массивный шандал, указывая путь. — Определимся с комнатами, пока Анисья колдует над ужином.
Дубовая лестница отозвалась на наши шаги недовольным скрипом. Второй этаж, отведенный под жилые покои, начинался с длинного коридора.
— Здесь, — Варвара распахнула первую дверь, — парадная спальня. Южная сторона, солнце весь день.
За порогом открылся настоящий плацдарм: огромная кровать под балдахином, тяжелые портьеры, лепнина. Слишком много воздуха, слишком много помпезности. А главное — окна, выходящие на фасад, превращали обитателя в отличную мишень.
— Мне не очень нравится, — качнул я головой. — Здесь я как на витрине. Да и потеряюсь в таком просторе. Идем дальше.
Мы миновали ряд гостевых и библиотеку с пустыми полками, пахнущую старой бумагой. В конце коридора обнаружилась дверь поскромнее.
— А это что?
— Угловая, — пояснила Варвара. — Окна на две стороны: сад и задний двор.
Толкнув створку, я оценил потенциал. Комната небольшая, без излишеств: угловой камин в зеленых изразцах, простой стол у окна, узкая кровать. Но главное — сектор обзора. За стеклом темными глыбами угадывались склады и холм лаборатории. Весь хозяйственный периметр как на ладони.
— Беру эту, — я улыбнулся. — И смежную — под кабинет.
Варвара покачала головой, но приняла информацию.
— Как скажете. Завтра Анисья все приберет.
Внизу, на кухне, уже запустилась жизнь. Поначалу робкая Анисья, уверенно хозяйничала у огромной русской печи. Оглаживая теплые кирпичи, она уже мысленно расставляла горшки и ухваты. В ее глазах зажегся профессиональный азарт — в управление ей досталось целое кулинарное царство.
— Тяга добрая, — шепнула она, словно поверяя печи секрет. — Пироги здесь знатные выйдут.
Главным катализатором оживления стали дети.
Ошалев от простора и новизны, Прошка и Катя носились по дому, заполняя тишину топотом и визгом. Они играли в прятки, используя зачехленную мебель как укрытия, и выскакивали из темных углов, как чертики из табакерки.
— Тише! — Варвара попыталась призвать их к порядку, когда этот вихрь пронесся мимо нас по коридору. — Имейте совесть!
Дети замерли. Катя юркнула за спину Прошки, тот виновато шмыгнул носом.
— Перестаньте, Варвара Павловна, — я остановил ее жестом, не сдерживая улыбки. — Пусть бегают. Этому дому нужно это. Слишком долго здесь хозяйничали сквозняки и тени. Пусть живой дух выгонит их прочь.
Глядя на них — мальчишку-подмастерье и дворянскую дочь, — я поймал себя на странном ощущении. Разные сословия, разные судьбы, но сейчас они были единым организмом.
В груди потеплело, и камин тут был ни при чем. Пришло осознание: все не зря. Интриги и риск — приемлемая цена за эти сияющие глаза.
Я чувствовал себя хозяином, несущей конструкцией этого маленького мира.
— Григорий Пантелеич! — подбежал ко мне Прошка, восстановив дыхание. — А там, на чердаке… там правда летучие мыши?
— Почти наверняка, — подтвердил я. — Но доступ туда закрыт.
— Почему? — в голосе зазвенело разочарование.
— Потому что темно, перекрытия гнилые, а с открытым огнем туда лезть нельзя. Спалим все вместе с мышами. В твоем распоряжении только первый этаж. И в сад ни ногой — там ямы. Понятно?
Варвара одобрительно кивнула. Дисциплина — залог выживания.
В гостиной Анисья уже накрыла на стол. Простая провизия — хлеб, сыр, мясо, чай — после тяжелого дня это казалось пищей богов.
Заняв место во главе стола, я обвел взглядом присутствующих.
— Садитесь, Анисья, — скомандовал я. — Ужин семейный.
Она робко присела на краешек стула, все еще не веря, что делит трапезу с барином.
Глядя на пляшущий огонь, я улыбнулся. Возможно, здесь я найду то, что в прошлой жизни называли счастьем.
— За новоселье, — я поднял кружку с чаем.
— За новоселье, — нестройным хором отозвались мои спутники.
За окном тоскливо завыл ветер, проверяя стены на прочность. Внутри было тепло, сухо и надежно.
Ужин завершился под тихое мурлыканье Анисьи — гремя посудой, она уже начала обживать новое пространство. Дети, батарейки которых сели после беготни, клевали носами. Отправив их спать в соседнее протопленное уже помещение, Варвара подошла ко мне, оглядываясь по сторонам.
— Григорий Пантелеич, — голос