Я угодил обоим, не солгав ни одному. Высшая дипломатия, отлитая в золоте и стали.
— Ну что, Ваше Высочество, — прошептал я тишине. — Щит готов. И меч тоже.
Глава 10
Пробуждение вышло ленивым. Открыв глаза, я не спешил покидать тепло пухового одеяла. Перевалив через верхушки елей, солнце уже хозяйничало в новой спальне, расчерчивая дубовый паркет строгими золотыми квадратами.
Тишина, благословенная тишина имения. Вместо грохота телег, воплей разносчиков и нервного стука в дверь — далекая птичья перекличка и ворчание рассыхающегося дерева.
Позвоночник отозвался на потягивание довольным хрустом. Сон оказался глубоким, лишенным кошмаров. Покидать нагретое лежбище не было никакого желания — ведь так приятно наблюдать за вальсом пылинок в солнечном луче, позволив разуму дрейфовать в пустоте. Однако мозг уже требовал деятельности.
Прикрыв веки, я привычно разложил в уме дела, словно драгоценные камни на ювелирном верстаке. Инвентаризация текущих задач.
Секция «Готово».
«Тверские регалии». Два футляра, обитых синим бархатом, покоятся в новом сейфе. Диадема «Волжская пена» и веер-булава «Власть земли» совершенны. В них вплавлено мастерство и расчет: Александр увидит покорность, Екатерина — скрытую силу. Осталась формальность — передача.
Вторая зарубка — Монетный двор. Книга с вопросами их механиков, переданная Толстым, отняла всего два вечера. Для человека, знакомого с сопроматом и теорией машин, их «неразрешимые» проблемы выглядели упражнениями для первокурсника. Где-то требовалось лишь изменить угол заточки резца, в ином случае — калить пружину в масле. Ответы вышли лаконичными, порой в одно слово. Пусть ломают головы над простотой решений.
Секция «В работе».
Свадьба Екатерины Павловны. Приглашение прибудет со дня на день. Сомнений в моем присутствии нет: Великая княжна не упустит шанса продемонстрировать свой триумф, где мне отведена роль почетного трофея.
Визит к Боттому. Старый лис заинтриговал своей «загадкой». Александрит? Или минерал, еще не попавший в каталоги? Придется выкроить время для поездки — ссориться с Боттомом накладно, контакт слишком полезный.
Секция «Тяжелое».
Здесь лежали булыжники, способные утянуть на дно.
Серая папка. Ревизия Горного департамента. Даже беглого просмотра хватило, чтобы оценить масштаб бедствия: судя по всему воруют здесь не возами, а караванами. Копни я глубже, и Оболенский покажется безобидным котенком на фоне новых врагов. Министры, откупщики, уральские заводчики сплелись в единый клубок. Это гидра. И я не уверен, что смогу логично все расписать и объяснить. В некоторых местах интуитивно понимаешь, что это обман.
Заказ Юсуповых. Печать-автомат. Задача технически изящная, капризная. Микромеханика герба — разевающий пасть лев, бьющий крыльями сокол — требует времени, а Юсупов ждать не любит. Пора садиться за чертежи.
И, конечно, «Древо Жизни». Мой билет в потомственное дворянство. Императрица ждет, а у меня в активе только смутная идея с портретами и биметаллом. Концепцию нужно срочно доводить до ума.
Секция «Война».
Самая важная часть. 1812 год уже дышит в затылок, я физически ощущаю его. Три года. У меня есть всего три года, чтобы дать русской армии шанс.
Нужна дальнобойная винтовка с оптическим прицелом. Имеющееся оружие не годилось. Его удел — руки охотников. Тех, кто умеет ждать и бить без промаха.
Мысли неизбежно сползли к тактике. Нынешний век одержим «честной» войной: строй на строй, знамя против знамени, гарцующие перед полками офицеры, презирающие смерть. Красиво, благородно и глупо.
Придется переписать правила. Мне нужен специальный отряд, оснащенный моими винтовками. Приоритетной целью станут не рядовые, а командный состав. Генералы, маршалы, адъютанты. Не секрет, что у Наполеона были отличные «кадры». Обезглавить армию врага до начала генерального сражения, выбить Мюрата, Нея, Даву. Жестоко? Безусловно. «Не по-джентльменски»? Плевать. Это спасет тысячи русских жизней. На войне нет места дуэльному кодексу, есть победа или смерть.
Дворяне побрезгуют такой работой, линейные солдаты, забитые муштрой, просто не справятся. Требуется иной материал, люди особого сорта. Браконьеры, сибиряки-промысловики, способные снять белку в глаз, не повредив шкурки. Те, кто умеет растворяться в лесу, сутками ждать в засаде и кому неведома жалость. Главный критерий — личная преданность, а не верность абстрактному уставу.
Где их искать? Как обучить обращению с оружием, опережающим эпоху на полвека? Эту задачу нельзя делегировать ни Толстому, ни Воронцову.
Солнечный луч сместился, осветив дальний угол комнаты, и наваждение спало.
Десятки нитей — политика, искусство, война, интриги — были натянуты до предела. Но пока концы этих нитей лежали в моих руках. Хаос оставался управляемым.
— Ну что, Толя, — хмыкнул я. — Пора за дело.
Откинув одеяло, я коснулся пола. Холодная вода из умывальника окончательно смыла остатки сна.
Одевшись просто, по-домашнему и опрятно, я спустился вниз по скрипучей лестнице. Дом уже проснулся и жил своей жизнью.
День обещал быть долгим.
Столовую оккупировал дух гречишных блинов и топленого масла, мгновенно вытеснив из головы схемы снайперских винтовок и мысли о министерских ревизиях. Уютная реальность утра заявила свои права.
Во главе длинного дубового стола восседал граф Толстой. Он методично, словно штурмовал редут, уничтожал воздвигнутую Анисьей блинную гору.
— Приятного аппетита, Федор Иванович, — я отодвинул тяжелый стул напротив.
Толстой поднял взгляд, на секунду прервав жевательный процесс. Утреннего благодушия в его глазах не читалось вовсе. Хмурый, как грозовой фронт, граф пережевывал пищу с ожесточением, будто блины нанесли ему личное оскорбление.
— Приятного? — проворчал он, отправляя в рот очередной конвертик из теста. — Это как посмотреть, Григорий. Стряпня отменная, Анисью береги — таких кухарок сейчас днем с огнем не сыщешь. Зато все остальное…
Вилкой, зажатой в руке как кинжал, он обвел пространство столовой, указывая на невидимые дыры в мироздании.
— Не нравится мне здесь. Неспокойно. В «Саламандре», я бы спал как младенец. Там понятная обстановка: улица, двор, ворота. Соседи приличные, каждый будочник знаком в лицо. Там был порядок. А здесь?
Фыркнув, граф потянулся за сметаной, правда рука замерла на полпути.
— Здесь — гуляй-поле. Твой забор… да, кованый, эстетичный, моя идея, признаю. Сквозь него отличный обзор, сектор обстрела перекрывается. Однако чугун сам не стреляет, Григорий! К нему нужны люди. Глаза. А у нас — проходной двор.
— Вы сгущаете краски, Федор Иванович, — возразил я, наполняя чашку из пузатого фарфорового чайника. — Ворота на засове, Лука на посту, Иван рядом.
— Лука! — фыркнул Толстой. — Верный, не спорю. Но периметр у тебя — верста. Двое дворовых