Граф смерил меня подозрительным взглядом, однако вопросы придержал при себе — дисциплина брала верх. Подключив связи и выйдя на Сперанского с туманными намеками на «химические изыскания Государя», он запустил бюрократическую машину.
С того дня раз в несколько дней усадьбу посещал неприметный адъютант в штатском, прикомандированный лично Императором, выгружая у меня опечатанный сундук. Я утаскивал добычу в подвал, пока Толстой, хмуро провожая гостя до ворот, спиной чувствовал масштаб проходящей мимо него игры.
Подземелье тонуло в бумаге. Столы ломились от кип желтоватых листов, испещренных мелким бисером писарского почерка. Выцветшие чернила, крошащийся сургуч — передо мной лежала бухгалтерская летопись Урала и Сибири за три года.
Настоящее бюрократическое болото.
Пришлось систематизировать этот хаос. Отказавшись от сквозного чтения, я раскидал папки по разным столам: Березовские промыслы — направо, Екатеринбургская фабрика — к окну, Нерчинск — поближе к свету. На огромном листе начала вырисовываться сводная таблица — аналитический инструмент, о котором местные ревизоры, похоже, даже не слышали. Они привыкли сверять бумажки поштучно: «Печать на месте? Подпись есть? Свободен». Моя же задача заключалась в сведении дебета с кредитом в масштабах всей отрасли.
Начал с азов. С расходников, которые оставляют следы, не поддающиеся подчистке.
Ртуть.
Уральские заводы вовсю применяли амальгамацию. Технология знакома до боли: ртуть жадно растворяет благородный металл, образуя жидкую кашу-амальгаму. После нагрева в ретортах летучий реагент испаряется, конденсируется и возвращается в цикл, а на дне остается чистое золото.
Процесс замкнутый. Потери, конечно, случаются, но мизерные. Жидкий металл не может просто исчезнуть.
Спустя полдня я поймал первый «звоночек». В ведомости закупок Березовского завода за прошлый год, я уперся взглядом в цифру.
«Отпущено ртути: 100 пудов».
Полторы тонны ядовитой жижи.
Страница перевернулась с шелестом. Отчет о добыче.
«Сдано в казну золота шлихового: 10 пудов».
Ручка заплясала по бумаге. Даже при самых убогих печах и феноменальной криворукости персонала, безвозвратная потеря ртути составляет максимум один к одному, ну пусть два к одному к весу добытого золота. Остальное обязано вернуться в оборот.
Списание ста пудов ртути химически и математически подтверждает переработку руды, содержащей минимум пятьдесят пудов золота.
Сдано — десять.
Где разница?
Цифры были перепроверены дважды. Ошибки нет. Закупка подтверждена накладными с гербовыми печатями. Списание перекрыто актами «об улетучивании при прокаливании».
Улетучивании?
Испарись на заводе сто пудов ртути, округа превратилась бы в кладбище. Вымерли бы рабочие, пали лошади, даже птицы в лесу попадали бы с веток. Однако графа смертности демонстрировала скучную статистику: чахотка, травмы, сивуха. Никаких массовых отравлений тяжелыми металлами.
Вывод напрашивался сам собой. Кажется я начинаю понимать, что именно хотел от меня Государь.
Полторы тонны ртути честно отработали свой цикл, извлекая золото. Десятки пудов желтого металла. Вот только весь этот объем прошел мимо казенных ведомостей, оседая тяжелым грузом в чьих-то бездонных карманах. Ртуть же списали для маскировки реального объема переработки. Ведь показав расход реагента, ты неизбежно светишь производственные мощности. Управляющие поступили умнее: раздули «потери», оправдывая скудную сдачу металла.
Вот прямо слышу прискорбное: «Старались, Ваше Величество, но технология подвела, все улетело в трубу».
В таблицу легла запись: «Березовский завод. Расход ртути превышает технологическую норму в 5 раз. Расчетное сокрытие добычи — до 80%».
Первый камень в фундамент обвинения заложен. Имен я пока не знал, зато отчетливо видел золотой след, несмываемый для того, кто владеет химией и арифметикой.
Я помассировал переносицу, пытаясь унять шум в голове. Прыгающие перед глазами цифры складывались в мозаику грандиозного воровства. Империю грабили нагло, с размахом, будучи абсолютно уверенными, что столичные чиновники не отличат плавильный тигель от ночного горшка.
От осознания масштаба, в который я влезаю, вырвался невольный присвист. Саламандра на набалдашнике тускло блеснула, словно подмигивая.
— Ну что ж, господа, — прошептал я. — Вы полагали, бумага все стерпит. Ошиблись. Бумага умеет говорить, и у меня она даст исчерпывающие показания.
Я снова склонился над столом. Очередь дошла до второй части ребуса — плавки и «угара». Там, судя по всему, меня ждали открытия не менее захватывающие.
Вторая неделя мая прошла под знаком огня. Покончив с ртутными испарениями, я переключился на следующий этап — плавку.
Добытое промывкой золото — всего лишь песок, шлих. Чтобы превратить его в звонкую монету, требуется аффинаж: сплавить в слитки, выжечь грязь, очистить от примесей. Именно в огненном горниле происходили самые любопытные метаморфозы.
Здесь так быстро не получилось прийти к резудьтату. Первый день исследований в этой области ни к чему не привел. А вот на второй… Бинго!
Журнал плавки Екатеринбургского монетного двора раскрылся на середине.
«Партия № 45. Принято шлиха — 10 фунтов. Получено слитком — 8 фунтов 90 золотников. Угар и сор — 1 фунт 6 золотников».
Быстрый пересчет дал результат, от которого воздух в лаборатории показался еще холоднее. Десять процентов.
Десятая часть металла якобы испарилась, выгорела, ушла в шлак.
Спинка стула жалобно скрипнула, когда я откинулся назад, переваривая информацию. Сказка для идиотов. Золото, будучи металлом благородным, плевать хотело на окисление и огонь. Даже если плавить его на костре в дырявом черепке, потери едва ли превысят пару процентов. Здесь же, в условиях казенного завода, укомплектованного печами и мастерами, десятипроцентный «угар» мог означать только одно: либо они плавят металл в решете, либо ведомости нагло врут прямо мне в лицо.
Пришлось листать дальше, выискивая закономерности. Искомое нашлось.
«Угар» вел себя крайне нестабильно. В начале месяца, на малых партиях, потери держались в рамках приличия — те самые честные два-три процента. Зато к концу отчетного периода, когда шли крупные плавки и закрывались ведомости, показатели потерь взлетали в стратосферу: десять, двенадцать, иногда пятнадцать процентов.
Вывод очевиден: печи исправны, технология работает, однако под шумок ежемесячного аврала чья-то рука ныряет в тигель.
Но как украсть золото из расплава, сохранив вес слитка? Ведь приемщик проверяет массу до золотника, и любой недовес грозит каторгой за растрату.
Ответ прост. Лигатура. Элементарная схема.
Представим, что в тигле кипит десять фунтов чистого золота. Одно незаметное движение — и в расплав летит фунт меди или серебра. Примесь мгновенно растворяется, увеличивая общую массу до одиннадцати фунтов. Остается только отлить «казенный» слиток положенного веса, а лишний фунт сплава — в котором девяносто процентов драгметалла! — слить в форму для «шлака» или просто выплеснуть в песок, чтобы извлечь позже, без свидетелей.
Слиток отправляется в хранилище. По документам он чист, девяносто шестая проба. Фактически же в нем добрых десять процентов меди.
Кто должен это пресечь?