Они доили эту «пустую» жилу десять лет. Пока один из них по пьяни не проболтался в ресторане.
Схема одна и та же. Что при Брежневе, что при Александре Благословенном. Если человек нашел золотую жилу и знает, что государство заберет всё, а ему даст копейку, — он спрячет жилу. Он напишет «пусто». И будет качать из нее соки сам.
Вот и здесь, на Урале, та же история. «Жила истощилась». Как же!
Однако Боттом — купец. Организовать такую схему в одиночку ему не под силу. Нужна «крыша» в Петербурге. Человек с правом подписи, способный закрыть глаза на внезапную убыточность Урала.
Поиск нужного автографа не занял много времени. Акты списания, ведомости приемки в Казенную палату, итоговые отчеты Горного департамента — везде, где фиксировалась «убыль», «угар» или «низкое качество», стояла одна и та же размашистая виза с характерной завитушкой.
«Статский советник А. П. Кусовников».
Я хмыкнул, глядя на фамилию. Кусовников. Чиновник Министерства финансов, ответственный за прием драгоценностей в казну. Тихий, незаметный функционер, десятилетиями протирающий штаны в кабинете. Он пережил Павла, встретил Александра и казался вечным, непотопляемым, как гранитная набережная Невы. Человек-функция. Человек-печать. Это я уже по косвенным данным выяснил про негоэ
Бумаги легли веером, складываясь в пасьянс.
Акт о списании ртути на Березовском — утвержден Кусовниковым: «Потери признать естественными». Отчет о плавке с диким угаром — утвержден: «Технология несовершенна». Ведомость по камням — подпись Кусовникова: «Камни низкого сорта принять по минимальной цене».
Он был везде. Паук в центре золотой паутины, сидящий в теплом петербургском кабинете и дергающий за ниточки. Превращая воровство в статистику, он прикрывал их всех — и Синицына, и Боттома, и заводских управляющих.
На листе бумаги выросла схема: Заводы на Урале (добыча) — управляющие и пробирщики (подмена) — Боттом (сбыт) — Кусовников (легализация и прикрытие).
Империя внутри Империи. Организация, выкачивающая из недр миллионы и оставляющая государству объедки. «Усушка и утруска» в промышленных масштабах.
Я нашел систему и ее голову. Но статский советник — это высокий чин, связи, деньги. Узнай он, что какой-то ювелир копается в его грязном белье, меня раздавят.
Впрочем, отступать поздно. Я знал слишком много.
Душная последняя неделя мая давила. Грозы ходили кругами, не решаясь пролиться дождем, и воздух трещал от напряжения. В лаборатории, укрытой земляным валом, стояла прохлада, но меня била внутренняя лихорадка. Труд был завершен.
На столе царил хаос из черновиков — десятки исчерканных, хранящих обрывки мыслей, догадок и расчетов. Теперь предстояло сплавить эту руду в документ. В оружие.
Чистый лист лучшей гербовой бумаги принял первое прикосновение нового пера.
«Его Императорскому Величеству. Лично в руки».
Рука привычно вывела сухие инженерные формулировки: «Касательно расхода реагентов при процессе амальгамации на Березовских промыслах… Учитывая коэффициент технологических потерь…».
Однако, перечитав абзац, я поморщился. «Коэффициент», «ретортные печи», «амальгамация». Александр I — не химик. Обилие терминов усыпит монарха на третьей строчке или, что хуже, создаст впечатление, будто я пытаюсь умничать. Ему нужна простая и страшная правда.
Смятый лист полетел в корзину.
— Будь проще, Толя, — скомандовал я себе. — Объясняй так, чтобы понял даже ребенок. Или Император.
Новая страница, новый подход.
'Раздел первый. О ртути.
Ваше Величество, представьте, что повар взял у Вас пуд муки для пирогов. По всем нормам из пуда муки выходит пуд теста. Однако повар приносит один маленький пирожок, заявляя: «Остальная мука испарилась в печи».
Так и с ртутью. На Березовском заводе израсходовали сто пудов реагента. Этого объема хватило бы для добычи ста пудов золота, однако в казну сдали лишь десять. Будучи ядом, ртуть не могла исчезнуть бесследно, не уморив при этом всех рабочих и окрестных птиц. Но мора нет. Вывод: реагент использовали по назначению, добыв десятки пудов золота. Просто Вам его не показали'.
Губы тронула усмешка. Вот так. Наглядно.
'Раздел второй. О плавке.
Отчеты гласят, что при переплавке золотого песка в слитки сгорает десятая часть металла — так называемый «угар». Ваше Величество, золото — металл благородный. Оно не горит в огне, подобно дровам. Даже при плавке в дырявом горшке потери будут ничтожны.
Десятипроцентный «угар» — это ложь. В действительности мастер бросает в котел с чистым золотом медь. Вес слитка остается прежним, но содержание драгметалла падает. А чистое золото, якобы «выгоревшее», оседает в карманах мастеров. Прикажите проверить кислотой любой слиток из партий, принятых мастером Синицыным, и проба гарантированно окажется ниже заявленной'.
Перо авторучки скрипело, оставляя черные следы на белом поле, словно прокурор подписывал приговор, а не ревизор составлял отчет.
'Раздел третий. О камнях.
Земля не может рождать исключительно уродцев. При добыче тысячи изумрудов среди них обязательно найдутся десятки чистых и крупных камней. Это закон природы, такой же незыблемый, как восход солнца.
Однако отчеты за три года не содержат ни одного камня первого сорта — только мусор и осколки. Куда делись лучшие кристаллы? Они не исчезли. Их изъяли сразу у забоя, заменив дешевыми стекляшками. Лучшие изумруды России утекают мимо казны'.
И, наконец, финал. Самое опасное.
'Выводы.
Происходящее — отнюдь не случайность или нерадивость. Это отлаженная система. Управляющие на заводах, мастера, скупщики в столице — звенья одной цепи, которая держится на единственном гвозде.
Все документы о списании, потерях и плохой руде подписаны одной рукой. Статским советником Кусовниковым. Именно он превращает воровство в закон. Без его ведома украсть такие объемы невозможно'.
Точка. Подпись: «Мастер Саламандра».
Пять страниц весили больше пушечного ядра и обладали не меньшей разрушительной силой. Попади этот доклад не в те руки — и меня убьют. Несчастный случай, пожар или банальный нож в спину в подворотне. Вряд ли тут спасут Воронцов и Толстой.
Переписав доклад начисто, я уничтожил черновики в пламени горелки, растерев пепел в пыль. Чистовик скользнул в плотный конверт, запечатанный сургучом с оттиском саламандры в огне.
Оставалось самое сложное — передача. Положить конверт в сундук с документами нельзя: слишком велик риск. Только лично в руки. Адъютанту, человеку-тени, личному порученцу Александра, который должен прибыть завтра. Или отдать лично в руки императору? Наверное, последнее. Напроситься на личный прием?
Бесшумно распахнув железную дверь сейфа, я положил пакет на полку, где он занял место по соседству с редкими камнями и чертежами.
Прислонившись лбом к холодной стали, я выдохнул. Приказ