Император подошел к столу, опираясь на столешницу кончиками пальцев.
— Вы уверены? — прошептал он. — В каждой цифре?
— Головой ручаюсь, Ваше Величество. Химия — наука точная, её лестью не купишь и связями не запугаешь.
Вот теперь пришло время бумаг. Я извлек конверт.
— Здесь подробное заключение. И фамилии.
Пакет лег на сукно стола. Александр посмотрел на него с опаской, словно на ядовитую гадюку, готовую к броску.
— Фамилии… — эхом отозвался он. — Вы упомянули Кусовникова. Статского советника.
— Его подпись стоит на всех актах списания, — кивнул я. — Он — замок на этой двери.
Я перехватил трость поудобнее. Сейчас предстояло озвучить то, что не давало мне спать последние три ночи, и превращало мой доклад из технической экспертизы в смертный приговор. Слова застряли в горле комом. Переступить эту черту — значит объявить войну всей прогнившей системе, а не конкретному вору. Задеть интересы людей, чьи гербы украшают фронтоны столичных особняков. Отступать было поздно: мосты я сжег еще в тот момент, когда сел в карету.
— Однако есть одна деталь, Ваше Величество, — произнес я, удерживая взгляд монарха. — Кусовников — чиновник. Исполнитель. Шестеренка в огромном механизме. Схема, которую я вскрыл, слишком масштабна для одного человека, даже в чине статского советника. Да, он подписывает бумаги. Но откуда у него такая уверенность? Кто прикрывает его спину, когда ревизоры начинают задавать неудобные вопросы? Кто гасит скандалы в Сенате еще до того, как они разгорятся?
Я вздохнул.
— У него обязан быть покровитель. Ключник, открывающий двери министерств и вовремя закрывающий глаза нужным людям. Без «высокого пригляда», без железной поддержки на самом верху такая конструкция развалилась бы за полгода под тяжестью собственной наглости. Её бы сожрали конкуренты или раздавили завистники. А она работает. Причем, не первый год.
Александр медленно сел в кресло. Лицо скрылось в ладонях, и я заметил, как побелели костяшки его пальцев. В эту секунду передо мной исчез величественный самодержец. Появился растерянный человек, у которого внезапно выбили почву из-под ног.
— Выше… — сдавленно донеслось сквозь пальцы. — Куда уж выше, мастер? Вы хоть понимаете, на что намекаете? Хотите сказать, меня предают ближайшие советники? Те, с кем я пью чай по утрам? Те, чьи отцы служили моей бабке, отцу? Министры? Сенаторы? Друзья?
Он вскинул голову. В глазах была боль, эдакая растерянность человека, вдруг осознавшего, что он стоит на льдине, а вокруг — черная ледяная вода.
— Имен я не знаю, Ваше Величество, — ответил я чуть тише. — Я ювелир, а не следователь Тайной экспедиции. Мой инструмент — логика и факты. И они вопиют о том, что тень падает с самой вершины. С тех пиков, куда моему взгляду доступ закрыт.
Тишина снова повисла в кабинете. Тяжелое дыхание Императора перекрывало шум дождя.
Мария Федоровна, хранившая молчание и казавшаяся сторонним наблюдателем, наконец отложила вышивание. Пяльцы легли на столик. Лицо вдовствующей императрицы оставалось непроницаемым. Она была старше, жестче и циничнее своего сына. Пережив эпоху дворцовых переворотов, она прекрасно знала истинную цену придворной верности.
— Он прав, Александр, — её голос прозвучал легким шепотом.
Император посмотрел на мать, потом перевел взгляд на меня.
— Спасибо, Григорий.
Он взял конверт и, даже не взглянув, убрал его в ящик стола.
Молчание затягивалось. Они думали. Взвешивали риски на своих невидимых весах. Решали, как поступить с этой правдой, способной разрушить устои трона. И, разумеется, решали, что делать со мной — гонцом, принесшим столь дурную весть.
Александр гипнотизировал взглядом ящик стола: казалось, он запер там не отчет с цифрами, а бомбу с часовым механизмом или отрубленную голову личного врага. Вдовствующая императрица была мраморным изваянием.
Покровы были сорваны. Под парчой и позолотой обнаружилась гниль, проевшая несущие конструкции государства до основания. Оба Романовых прекрасно понимали, что начни рубить этот узел — полетят головы людей, десятилетиями считавшихся опорой трона.
Наконец Император шумно выдохнул, стряхивая оцепенение.
— Мастер, — произнес он, глядя куда-то в сторону камина. — Вы решились на то, перед чем спасовали мои министры. Вы озвучили правду.
Он резко встал и зашагал по ковру, заложив руки за спину.
— Труд будет оплачен. Щедро. Казначейство получит соответствующее распоряжение.
Я склонил голову, опершись на трость. Александр замер напротив меня.
— Однако золото — плата наемнику. Вы же проявили себя верным слугой Отечества. И этот кабинет — не единственное поле вашей битвы. Роль вашей машины на Монетном дворе огромна. Фальшивомонетчиков мы побеждаем, ассигнации защищены надежнее крепости. Вы сберегли казне миллионы еще до того, как открыли эту проклятую папку.
Взгляд монарха стал жестким. Остается только поражаться умению этого человека держать себя в руках. Только что он был подавленным и теперь — совсем иной.
— Я подпишу указ о потомственном дворянстве.
Сердце ускорилось. Дворянство. Билет в высшую лигу, к которому я шел через всю эту грязь.
— Двор будет роптать, знаю, — голос Александра окреп, набирая императорскую мощь. — Старые роды зашипят, как змеи. Пускай. Я — Император. Возвышать достойных — моя прерогатива. Я дам вам личную защиту и статус.
Он почти убедил себя. Я видел это.
— Александр, — в мягком голосе Марии Федоровны послышалось неудовольствие. — Мы уже обсуждали это. Остынь.
Покинув свое кресло, она неслышно подошла к сыну.
— В тебе говорит монарх, а политик сейчас должен быть хитрее. Григорий заслужил титул, бесспорно. Однако подумай о последствиях немедленного возвышения. Формальный повод? Машина, что не должна быть на слуху? Или тайная ревизия? Объявить об этом невозможно — государственная тайна. Стоит намекнуть, что он разоблачил казнокрадов, и мы собственноручно убьем его. Те, кого он вывел на чистую воду, найдут способ отомстить. И дворянская грамота их не остановит.
Она развернулась ко мне, буравя проницательным взглядом.
— Мастер, вы ведь умный человек. Пока вы мещанин — вы под нашей личной опекой. Слуга короны, неприкосновенный, как придворный шут или лекарь. Обидеть вас — значит плюнуть в нас. Получив дворянство, вы станете равным. Формально, разумеется. И тогда любой оскорбленный казнокрад наймет бретера и вызовет вас к барьеру. Как у вас со стрельбой?
Я промолчал. Со стрельбой у меня было неплохо — для двадцать первого века. Но против натасканного убийцы с кремневым пистолетом шансов ноль. Логика вдовствующей императрицы была понятна.
— Титул сейчас станет для вас бременем, — добила она. — Вас просто затравят.