Шарплесс не обращал на неё внимания. Он больше не был подавленным болтуном из сада. Более ясной картины (как сказали бы ученики воскресной школы) молодости, здоровья и невинности было не найти.
Недавно подстриженный и побритый в парикмахерской, с гладко расчёсанными волосами, с широкой добродушной улыбкой и без тени печали в глазах, Шарплесс помахал шляпой в знак приветствия. Его тросточка была сжата в левой руке.
Старший инспектор Мастерс не стал ждать, когда всё сделают за него: он подпрыгнул на месте. Судя по всему, все боялись того, что миссис Проппер подпрыгнет и закричит "Убийца!" или другую абсолютно искреннюю мелодраматичную фразу, взорвав кухню эмоциями.
— Всего лишь проясняем некоторые моменты, сэр, — сказал Мастерс громко, предупреждая кухарку голосом. — Вы случайно не помните, как вы несли... что же это было?.. ах да, грейпфрут! Вы случайно не помните, как несли миссис Фэйн половинку грейпфрута в четверг вечером?
Шарплесс улыбнулся.
— Безусловно, помню! Я помню всё, что случилось в тот день. А в чём дело?
— Ага. То есть это вы понесли его наверх?
— Да, конечно. В чём дело?
— И вы нигде его не оставляли? И не останавливались поговорить с кем-нибудь? Вы просто взяли его и принесли даме? А?
Если Фрэнк притворяется потрясённым, думал Кортни, то он — один из лучших актёров в мире. Казалось, все его мысли были написаны у него на лице.
— Именно так. Можете даже добавить, если хотите, что я остался и смотрел, как она его ела.
Тут на него снизошло озарение.
— А! Я понял! Вам интересно, мог ли грейпфрут оказать усугубляющий эффект — или ослабляющий эффект — на процесс интоксикации?
— Что-то подобное.
— Ну, — глубоко вдохнул Шарплесс, — если он помог, то я рад. А если стало хуже — ну, теперь это неважно, спасибо сэру Генри. Я не смог вас достойно отблагодарить, сэр, за то, что вы сделали той ночью, что бы там ни было. Но Богом клянусь: если я могу оказаться вам полезным — убить там кого-то или ещё что-нибудь в этом роде — обращайтесь ко мне. Я в вашем распоряжении.
— Иии! — завизжала миссис Проппер и взлетела со стула, как ошпаренная.
Г.М. спас ситуацию, незаметно пробравшись за спиной Мастерса и скинув с полки кухонные часы. Ради результата стоило пожертвовать хорошими часами.
— Она расстроилась, бедняжка, — сочувственно заметил Шарплесс, наблюдая, как миссис Проппер пытается скрыть свои чувства, уставившись на разбитые колёсики и пружины. — Я пойду и повидаюсь с Вики. Всего хорошего. Увидимся позже.
Распашная дверь закрылась.
— Мои бедные маленькие часы! — закричала миссис Проппер. — Мои милые маленькие часы!
Энн Браунинг заговорила тихим, ясным, твёрдым голосом.
— Сэр Генри, — сказала она, — этот парень невиновен. Вам это известно не хуже меня.
— Почему этот мужчина носит шляпу в моём доме? — осведомилась миссис Проппер, подбирая часы и указывая на Мастерса. — Я не позволю ему носить шляпу в нашем доме.
Пытаясь держать себя в руках, Мастерс отошёл — практически на цыпочках — к двери, ведущей в сад. Он открыл её, отошёл в сторону и кивнул остальным. Г.М., Энн и Кортни вышли друг за другом. Мастерс последовал за ними и плотно закрыл дверь.
Даже плотный, густой воздух улицы был гораздо приятнее, чем воздух в кухне.
— Старший инспектор, — сказал Кортни, — я не знал, что окажусь пророком. Не хочу никого обидеть. Но, как уже сказала Энн, вы знаете так же твёрдо, как дату собственного рождения, что Фрэнк Шарплесс не мог отравить грейпфрут и дать его Вики Фэйн. А если этого не мог сделать Фрэнк, то не мог сделать никто. Таким образом, никто не отравлял грейпфрут.
Этот подход оказался неудачным.
— Никто, — согласился Мастерс. — А ещё никто не мог подменить кинжалы. Только вот кто-то, чёрт побери, это сделал.
Он раскрыл левую ладонь и со зловещим молчанием ударил по ней правым указательным пальцем.
— Вы что, не видите, что мы вернулись к той же неразберихе? Согласно нашим свидетельствам, единственным человеком, который мог подменить кинжалы, была миссис Фэйн. Но она не делала этого, потому что у неё был сильнейший мотив этого не делать. Единственным человеком, который мог отравить грейпфрут, был капитан Шарплесс. Но он этого не делал, потому что у него был сильнейший мотив этого не делать. О, какая прелесть, поместите меня в приют для умалишённых.
Чёрные тучи, окаймлённые тусклым серебром, закрыли всё ещё яркое солнце.
Г.М. покачал головой в медленном и горьком недоверии. Он подошёл проверить мусорное ведро, снял крышку и с лязгом закрыл её. Затем открыл дверь в сарай и просунул внутрь большую лысую голову. И не обнаружил ничего, кроме газонокосилки, разных грабель и ножниц, короткой лестницы, тачки и пары шезлонгов.
— Нет! — сказал он.
— Что вы имеете в виду под "нет"? — поинтересовался Мастерс.
— Я имею в виду, что это не просто ужасающая извращённость мира в целом. Не на сей раз. Это расчёт.
На гравиевой дорожке, ведущей через розовый сад, послышались шаги. Из сада вышел Хьюберт Фэйн, одетый в серый двубортный костюм, приличествующий чёрный галстук и с белой розой в бутоньерке. На солнечном свету его редкие волосы были похожи на стекловолокно, а небольшие проплешины на висках обрели чёткость. Даже большой нос придавал ему безмятежный и благожелательный вид. В руках у него были садовые ножницы.
— Добрый день, моя дорогая, — сказал он, отечески улыбаясь Энн. — И вам тоже, джентльмены. Старший инспектор Мастерс, я полагаю. Не имел удовольствия быть с вами знакомым, по меньшей мере, официально. Сэр Генри Мерривейл.
— Добрый, — пробурчал Г.М. — Садовничаете.
— Если и есть у меня смертельная слабость, — ответил Хьюберт, бросая ножницы на землю и вытирая руки шёлковым платком, — то это розы. Как и сержант Кафф, и Клик, и другие герои детективного жанра, я...
— Знаете что-нибудь о грейпфруте?
Хьюберт резко остановился.
— Не как садовник. Единственный факт, известный мне о грейпфруте, состоит в том, что я категорически его не переношу, в то время как моя племянница любит его,