У подножия парадной лестницы Кортни нашёл обломок кирпича. Он взвесил его в руке и задумался. Люди наподобие Г.М. или майора Адамса вполне могли бы объявить своё появление, запустив кирпич в оконное стекло, но воздействие такого поступка на испуганную женщину могло заметно превзойти то, что её ожидало в руках взломщика.
Вот если бы он мог привлечь внимание Энн или Вики...
А позади дома через розовый сад шла гравиевая дорожка.
Он попробовал покричать в окно, но даже его могучие лёгкие были не в силах пробиться сквозь дождь. По крайней мере, ответа не последовало.
Когда он побежал за гравием, мысли метались между слепой паникой и осознанием нелепости положения. Вот он, невероятный идиот с экспресс-штуцером, находящийся рядом с домом, но не имеющий возможности зайти. А в действительности могло ничего и не случиться. И миссис Проппер, и Дэйзи способны заметить грабителей там, где их и в помине не было.
И если подумать, каким образом грабитель мог забраться внутрь? Как сказала миссис Проппер, через окно. Но все окна первого этажа расположены довольно высоко над землёй...
Жизнь редко даёт нам возможность проявить полную раскованность или полный героизм. Разбить окно кирпичом, когда наверху лежит тяжелобольная женщина, и в результате переполошить всех обитателей дома — нет. Так поступают в фильмах. И в рассказах. Но когда ты сталкиваешься с подобной ситуацией в жизни, остаётся только бегать кругами.
Взяв пригоршню гравия с дорожки за домом, Кортни заметил смутно вырисовывающийся контур сарая. Это подало ему другую идею. В сарае, как он видел как раз сегодня, была лестница.
А если грабитель проник в дом через окно (если грабитель вообще был), чем он хуже?
Несмотря на плащ, одежда висела на нём холодной мокрой кучей; намокшая шляпа свисала почти на самые глаза. Он ощупью двинулся в направлении сарая. Мокрые пальцы с трудом открыли засов. Внутри, в покрытом плесенью сарае, по крыше которого барабанил дождь, он наступил на грабли и врезался в газонокосилку (вся суматоха с предметами сопровождалась жужжащим ехидным звуком), пока ему не удалось зажечь спичку.
Лестница, как ему помнилось, была короткой. И достала бы только до окна первого этажа. Кортни вытащил её, попутно свалив с грохотом всё, что на ней стояло.
Пока всё было не так уж трудно. Уперев лестницу в край бетонного въезда за домом, он стал опускать её, пока верхний край не оказался на подоконнике ближайшего окна в задней гостиной.
Окно было не заперто. Он как раз открывал его, когда вспомнил, что оставил дьявольское ружьё майора Адамса на полу сарая.
Да какая разница?
От ружья всё равно не было толку.
Подняв окно кверху, неуклюже скорчившись, как сжатая гармошка, в попытке сесть на подоконник, он вытянул ноги и пробрался в тёмную как смоль комнату.
Много раз, конечно, он слышал описание умопомрачающих скрипа и треска, возникавших на этом полу. Но когда эти скрип и треск неожиданно раздались под его собственными ногами, он чуть ли не выпрыгнул из своей дрожавшей шкуры.
Выпутавшись из штор, он поднялся и прислушался. Ни шума, ни признаков жизни, ни движения в тёмной комнате. Он сделал шаг вперёд, снова пробуждая скрип. Раньше он здесь никогда не бывал. У него не было представления о том, где находится выключатель, кроме того, что ему следует находиться где-то около двери. А дверь должна быть... да. Сначала долгий путь вперёд, затем налево.
Кортни зажёг спичку.
На диване, где задушили Полли Аллен, кто-то сидел и смотрел на него. При этом слабом свете он был похож на белый призрак.
Кортни дал спичке догореть почти до конца, прежде чем бросил её. Последовавшая темнота оказалась ещё хуже: сквозь неё виднелись, словно контур только что выключенного света, отдельные детали, явно принадлежавшие неподвижной фигуре.
— Кто здесь? — громко сказал он. — Отзовитесь! Кто здесь?
Слова с трудом вырвались из его рта. Внезапно он вспомнил, как озарение, плоский темноватый след засохшей крови, идущий от левого виска неподвижной фигуры вниз по щеке.
Кортни вынул ещё одну спичку. И смог зажечь её, хотя к тому времени влажные пальцы наполовину промочили коробок. Туфли хлюпали и скользили по паркету, пока Кортни, баюкая спичку подобно священному пламени, согнув плечи, не осмеливаясь оглянуться, шёл к двери в поисках выключателя.
Рядом с дверью было три выключателя. Он нажал на верхний, и ничего не случилось. Он нажал на тот, что пониже, и белый свет оттенённой пергаментом лампы — торшера — зажёгся рядом с белой ручкой дивана.
Диван был отодвинут ближе к центру комнаты, за ним стояла лампа, поэтому можно было сидеть и читать на диване, а свет падал из-за левого плеча. Толстая обивка мешала телу сползти ниже, чем по плечи, где на спине был порван пиджак.
Хьюберт Фэйн, едва живой после удара по голове, сидел, будто отдыхая. Левая рука покоилась на ручке дивана. На коленях лежал открытый экземпляр журнала "Татлер".
Опрятность его обеденного пиджака и рубашки, аккуратность, с которой были подтянуты брюки во избежание топорщащихся колен, чёрные шёлковые носки и блестящие начищенные туфли — всё это резко контрастировало с полумёртвым лицом и раной в задней части черепа, откуда уже перестала идти кровь.
Кортни заставил себя пройти мимо. Хотя каждая его мышца содрогалась от отвращения, он заставил себя дотронуться до Хьюберта. Хьюберт слабо дышал — не более того. Под белым светом лампы стало всё понятно: уютная комната с цветами на рояле, Хьюберт, читающий "Татлер", и кто-то знакомый ему, открывающий дверь...
Легко подойти к человеку сзади. А потом тихо выйти, выключив за собой свет.
Наверху.
Что происходит наверху?
Потом Филип Кортни осознал: первый взгляд на безжизненную фигуру, так тихо и удобно сидевшую в темноте, настолько поразил его рассудок, что он не мог пошевельнуться, пока ему в голову не пришла мысль об Энн наверху.
На улице лил и барабанил дождь.
Кортни бросился к двери. Поскользнулся на одном из коварных ковриков и спасся, только ударившись о стену. Комната была заражена. Ему хотелось выйти прочь.
Свет из гостиной отбросил яркую дорожку в прихожей. Он увидел лестницу. Нащупал перила и помчался наверх, прыгая через две ступеньки.
Коридор наверху тоже был тёмным, но от порога спальни Вики Фэйн шла светлая линия.
В любое