– Всё началось с того самого подтопления, с которого всё началось, от которого мы и бежали, – немного сбивчиво пояснял профессор.
– Тогда, когда всё началось, я сразу вспомнил ту книгу. И дальше уже практически знал каждый предстоящий шаг. И то, как выбирались из Америки, и то, как мыкались, как добрались до Матроской тишины, и как там добровольно поселились…
Рассказ был длинным, и, естественно, он сам и рассказчик мне немного надоели. Тем временем конца нашей уборке не было видно совершенно. И я, решив сменить тему, принялся доказывать своему напарнику, что существование местного населения ничем не лучше. Спасибо им, конечно, что понаехали, что поддержали нашу «метлу» в это непростое время, но пусть дескать себя не сильно жалеют, поскольку и нам от нашествия их «саранчи» не сладко…
– Когда всё случилось, я, например, пенсионерствовал и в «ус не дул». Работу давно бросил. Забыл уж, что значит горбатиться «на дядю», чтобы заработать на тётю…
А как у нас посрезали все привилегии аборигенов, пришлось вновь искать того самого «дядю». Хорошо, что у нас в Коломенском товарищ открыл автосервис.
– Товарища, кстати, тоже Вова зовут, как меня.
Так я в первый раз назвал своё имя профессору. Он это понял. Снял рукавицу, протянул руку и представился:
– Сергей.
– Ну, слава богу, хоть не Джеймс Бонд, – почему-то подумал я. Нехотя пожал руку случайному собеседнику и продолжил:
– У меня, ведь, тоже когда-то был свой автосервис и даже не один. Дело мне знакомое и очень хлопотное. Поэтому, когда тёзка решился на повторение пройдённого, я его даже отговаривал. Только не долго, быстро сообразив, что такой расклад мне выгоден, работу получу я, а проблемы – хозяин. Так и вышло…
Откровенное признание удивило теперь уже собеседника. Я это заметил, но оправдываться не стал. И, действительно, какое мне дело до того, воспримет меня незнакомец, как положительного или как отрицательного героя этой постановки с метлой и тряпкой в руках…
Дальше я ему ещё чего-то рассказывал про то, какой замечательный инструмент был в моих собственных мастерских против того, чем приходится работать теперь. Ещё про то, что, несмотря на своё прежнее положение и знакомство, я строго соблюдаю субординацию с хозяевами. Вспомнил даже такую чепуху, как то, что каждый раз подобострастно спрашивал у жены хозяина, могу ли я взять торцовый ключ на 10, а ключ на 13 пока оставить у себя?
Жена хозяина, т.е. хозяйка автосервиса работала заведующей складом, ко мне относилась хорошо, по-приятельски, как и её муж. На старости лет она уже не казалась мне такой страшненькой, как в молодости. Тем не менее, моя мысль при встрече с ней часто спотыкалась на вопросе, почему такой нормальный мужик остановил свой выбор на этом некрасивом существе. Никогда не верил я в то, что влюбиться можно в душу. Тут либо расчёт, либо залёт…
Часть этих мыслей я от профессора скрыл, чтобы не показаться окончательным негодяем, но про торцовые ключи на 10 и 13 поведал в деталях и с особым удовольствием!
2. Супрессор
После «субботника» по уборке тоннеля пролетело много дней, невзрачные полгода или больше. Машины, машины, ремонт, ремонт, обычные серые будни. Но однажды утром, когда я разглядывал на экране компьютера схему блока управления очередного электромобиля, пытаясь понять, зачем там использован супрессор S487, в комнате на втором этаже автосервиса около меня стремительно возникла долговязая фигура. Пробежав глазами по этому новообразованию снизу вверх, я обнаружил несуразную комбинацию синих джинсов и зелёной жилетки на клетчатой рубашке. Она была какого-то грязно коричневого цвета. В этот момент соответствующее неумное лицо парня обратилось ко мне с вопросом и одновременно утверждением:
– Гражданин …? – долговязый назвал меня по фамилии,
– Вы задержаны!
– Вот, постановление.
– Распишитесь…
Судя по интонации, говорящий явно нравился сам себе, и за произнесёнными словами пришелец уверенно выложил передо мной бумажку с печатью…
Дальше неумное, но официальное лицо лениво разъяснило, что я обвиняюсь в подготовке убийства и убийстве некого Немого Фёдора Николаевича. При этом фамилия убиенного была произнесена дважды, первый раз с ударением на е, второй раз на о. Поэтому я так и не понял, кем был покойник, Немовым или Немым. Сам не знаю, зачем об этом задумался? По нормальному меня в первую очередь должна была взволновать мысль об аресте, а вовсе не произношение какой-то фамилии. Только тормозные механизмы нашего тела устроены вовсе не так, как мы предполагаем, и они выдают такие неожиданные всплески эмоций, на которые никакой рациональный ум не способен. Не случайно же медики говорят, что наш разум не допущен к управлению ни одним серьёзным процессом в организме, и в стрессовых ситуациях это проявляется наиболее наглядно.
Можно не верить, что именно так, как бы со стороны, смотрел я на себя, арестованного. Но тем не менее, это истина в первой инстанции! В тот миг мне была важна оценка не того, что со мной случилось, а только того, как я устроен! Даже помню, что дал определение этому явлению, как отклику на дельта-возмущение. И ещё подумал, что электромобиль сконструирован далеко не так рационально, как тело животного. Зачем, зачем нужен этот дурацкий центральный процессор, который пропускает через себя кучу ненужной ему информации и путает, путает меня…
На этом месте голова взяла вверх над гормональным всплеском и задумалась:
– Идиот, идиот, зачем я продолжаю думать о ремонте машины, меня же арестовали?
– Теперь не до ремонта…
– Нет, истинный идиот, меня же арестовали, за что, почему, какому ещё Немому я перешёл дорогу и где?..
До отделения полиции было недалеко, никакие другие мысли не посетили меня пока ехали, впрочем, и позже их тоже не было. Я будто провалился в сон, возможно, от стресса или от передозировки таблеток Александра, которые выпил утром ещё до работы.
Единственное ещё помню наручники – пластиковые ремешки, которые долговязый затянул у меня за спиной. О них я подумал, что раньше видел наручники только в кино, и что ремешки похожи на наши одноразовые стяжки, которыми крепят жгуты проводов, и что снять их проще, раскусив кусачками…
Когда я встал, парень-полицейский оказался на две головы выше меня, и рядом с ним я был явно тщедушным старичком. Естественно, удивился и спросил:
– Зачем наручники, ты меня боишься, что ли?