На этой кухне я уже бывал раз, когда бабушка Ани пыталась меня накормить пирожками, но тогда я особо её не разглядел. К слову, бабушка…
— Где твоя бабушка? Ты ведь с ней живешь, по-моему? — Я развернулся, и чуть не столкнулся с Аней лицом к лицу. Похоже, мои органы чувств ещё не функционировали на полную, раз я совершенно не слышал, что она была прямо за моей спиной.
Своим поворотом я её чуть не сбил с ног. Пришлось придержать её рукой за талию, чтобы не свалилась. Прикосновение к ней обожгло кожу рук, как если бы девушка была вся из чего-то раскаленного.
Но это продлилось недолго. Почти сразу Аня отскочила от меня, отойдя подальше к подоконнику.
— Бабушка на работе. Она работает консьержкой в соседнем доме.
Я нашёл графин с водой, налил себе полный стакан, и, закинув в рот таблетку, снова осушил его несколькими глотками до дна. Хорошо.
Честно не помнил, когда я в последний раз надирался так, чтобы у меня отшибло память. Вот это отпраздновал двадцать третье, называется…
— Вы, наверное, голодный? Я могу яичницу сделать, и бабушка блины вчера пекла, в холодильнике ещё остались, тоже могу подогреть. Кофе, наверное, лучше не пить сейчас, раз у вас похмелье, сделаю чай.
— Голодный, не то слово. — Честно ответил я, уставившись на девушку.
О, да. Я был таким «голодным», что ещё одно слово от этой девчонки, которая мило жалась к подоконнику, а её домашний халатик при этом подчёркивал все её прелести, и я точно за себя не ручаюсь.
В такие моменты я становился настоящим волком, и женское тело так и манило меня укусить его за бочок…
29 глава. Темнота друг молодежи
Аня
Глаза Волкова как-то недобро сверкали, вгоняя меня то в краску, то в дрожь. Нужно было чем-то занять руки. Так что я указала ему на табурет за столом у стенки, куда он и присел, а сама начала готовить завтрак, стараясь поменьше думать о том, что за моей спиной сидел полуголый хирург, который выглядел как мужчина из рекламы дорогих мужских трусов.
Решила не мелочиться, достала сразу и блины, и яйца. В планах было сделать омлет, а блины пережарить ещё раз на сливочном масле. Мы с бабушкой так часто делали, получалось очень вкусно, и я так любила есть блины даже больше, чем свежеиспечённые.
— Как я здесь оказался? — отвлёк меня голос Давида Марковича от взбивания яиц с молоком.
Я повернулась, взглянув на него, и тут же вернулась к своему занятию.
— Пришли. Точнее, приехали, а потом, вероятно, доползли. Потому что стояли вы очень с трудом. Я вообще удивилась, что вы в таком состоянии адрес мой вспомнить ещё смогли.
В голове возникла картинка, как я в полпервого ночи распахнула дверь, сонная, стоя в одной ночнушке, потому что даже не догадалась что-то накинуть, и у меня чуть глаза не выпали, когда я увидела на пороге Волкова.
Он стоял, согнув руку в локте, и упершись им об один из дверных косяков, словно настоящий мачо. В голове даже на секунду мелькнула мысль, что мне это лишь снилось, пока он не открыл рот, и не начал говорить, так что я поняла, что он был мертвецки пьян.
— Я как-то объяснил, зачем приехал?
— Сказали что-то про клуб, что мне нельзя себя портить, танцуя там, как проститутка, и что я вас задолбала. Да, кажется, даже почти дословно получилось.
Вылила готовую смесь на сковородку, и она зашкворчала, а по кухне тут же понеслись аппетитные ароматы.
Давид Маркович молчал, как-то странно притихнув после моих слов, и я, оторвавшись от готовки, снова на него взглянула.
Мужчина сидел, полностью откинувшись спиной на стенку. Голова была тоже запрокинута, упираясь затылком. Из-под ресниц он следил за мной. О чём он думал в этот момент, оставалось только догадываться.
Наверное, что-нибудь из разряда того, как убого я выглядела в своём домашнем халате, который давно пора было поменять, или как бедно у нас было всё обставлено с бабулей в квартире… Но я и сама это знала. Причём уже давно дала себе слово, что с первой же своей зарплаты хирурга, когда официально трудоустроюсь, начну делать ремонт.
У меня вообще было уже множество планов на деньги, которые я ещё даже не начала получать, и большая часть из них были связаны с бабушкой. Просто, она так много мне дала, что мне хотелось отплатить ей хоть как-то за это, пока я ещё могла это сделать.
Бабушка, конечно, у меня была мировой. Вчера, когда пришёл Давид Маркович, даже бровью не повела.
Не растерялась, в отличие от меня, а втащила гостя в дом. Заставила его выпить стакан воды, после чего разложила кресло в большой комнате, и застелила чистым бельем.
Я пыталась воспротивиться ей, сказать, что Волкова надо отправить домой, и, что я сейчас закажу ему такси, но бабуля возразила, что в таком состоянии хорошего человека никуда не отпустит.
Разделся Волков сам, и с большим удовольствием, словно бабуля предложила ему раздеться не для того, чтобы спать, а для чего-то более интересного.
А ещё, когда он остался в одних трусах, то занял какую-то позу, и игриво поинтересовался у бабушки: «Ну как?», на что она показала ему два больших пальца вверх. Я уже думала, что он совсем поплыл, раз заигрывает с моей бабулей, но, похоже, зрение Давида Марковича настолько уже подводило, что он просто принял мою бабушку за меня, так как в конце назвал её моим именем.
Может, и не удивительно. У нас ведь с ней были почти одинаковые ночнушки… Нет, со моей домашней одеждой и одеждой для сна точно нужно было что-то делать.
Завтрак Давид Маркович проглотил так, словно до этого его не кормили года три.
— Обалдеть, как вкусно. — Заключил он, доедая последний блин. Блины, кстати, я жарила на двоих, но не стала препятствовать, когда он слопал и мою порцию.
И, когда на столе остался лишь чай, наступила снова неловкая тишина.
— Аня, приношу свои извинения за вот такой внезапный визит. И бабушке тоже передай от меня мои извинения. Не знаю, что на меня нашло.
— Вы как-то поаккуратнее с этим. А то сначала целуетесь, и не помните, потом в ночи домой ко мне врываетесь, и опять не знаете, что нашло… Боюсь даже представить, что дальше будет. — Вообще, я не сказать,