Часть меня едва не расхохоталась над ее шуточкой, потому что нужна серьезная смелость, чтобы подать такое Ди Санто... Но я здесь как представитель своего брата, дона, и мне не положено находить дурацкие приколы забавными.
— Как сказал Саверо, этот союз принесет много выгод...
Я вновь перевел внимание на ее отца, хотя взгляд по-прежнему тянуло к двери, за которой она только что исчезла.
— Каких именно?
— Это не только усилит нашу защиту в порту и откроет возможности для более широкого спектра поставок...
Хорошо сказано.
До сих пор у меня складывалось впечатление, что у Тони Кастеллано нет особого голоса в этом «союзе», но похоже, он втянут в него ничуть не меньше, чем мой брат. Или он чертовски хорошо играет свою роль. Впрочем, ничто так не подстегивает преданность, как резня, устроенная ради выгоды.
—...это также позволит нам объединить силы против некоторых общих врагов, таких как Маркези.
Я прищурился.
— И что у вас против Маркези?
Тони замолкает, и меня накрывает волна чужого горя. Я узнаю эту паузу.
— Они убили мою жену, мать моих четырех дочерей. Прямо у Трилби на глазах.
Я шумно втянул воздух, словно осколки пазла начали наконец складываться. Я знал, что где-то уже слышал имя его дочери.
— Блядь, — тихо выдыхаю я. — Мне жаль.
Сдержаться, чтобы не двинуть себе по лицу, непросто. Я-то помню, как бармен объяснял, почему старшая дочь Тони выходит выпить всего раз в год, но мне и в голову не приходило, что ее мать могли убить. И уж точно я не мог представить, что она была там, когда все случилось.
Желудок сжимается в тугой узел вины. Похоже, мы с девчонкой Кастеллано не такие уж и разные. Я потерял мать в семнадцать, десять лет назад. Она в пятнадцать, пять лет назад. Обеих наших матерей убили Маркези. Главное отличие между нами в том, что мне позволили уйти из Коза Ностры, а ее вот-вот проглотят с головой.
— Ценю это, — выдыхает Тони сквозь сжатые зубы. — Они хотели передать послание.
Я редко пользуюсь пистолетом, что у меня за поясом, ношу его скорее по привычке, чем по необходимости. Но сейчас он греет мне спину, как будто дает о себе знать.
— Какое послание? — спрашиваю я.
— Им не понравилось, что я работаю с твоим отцом. Они предлагали мне крупные контракты, больше прибыли, но я отказался с ними связываться.
— Почему?
Тони поворачивается ко мне, и выражение на его лице наполнено подлинными чувствами.
— Я уважал твоего отца. Я понимаю, что многое из того, чем он занимался, выходило за рамки закона, но, по крайней мере, он делал это с достоинством. У него были принципы, а в наше время такое встретишь редко.
Грусть сжимает мое сердце в железном кулаке. С тех пор как я узнал о смерти отца, я не дал себе ни минуты на то, чтобы оплакать его. Но это придет, вместе с волной вины за то, что я сбежал так рано и не вернулся так долго.
Тони тяжело выдыхает:
— Если использовать возможности, которые может дать мой порт, и связи, которые ищет твой брат, у нас может получиться окончательно выжить Маркези из Нью-Йорка.
Я не всегда согласен с методами брата, но кровь в моих жилах закипает.
— Я согласен.
Тони останавливается и смотрит на меня:
— Ты снова с семьей? Я знаю, твой отец надеялся, что ты вернешься.
— Нет, не вернулся. И задержусь ненадолго, потом снова уезжаю в Вегас.
— Жаль, — говорит Тони. — Ты мне нравишься.
Я усмехаюсь:
— Лучше бы тебе держать это при себе.
— А, да кого это, блядь, волнует? Теперь мы партнеры.
— Уточнение: партнеры ты и мой брат. Я просто управляю казино. У меня хорошие связи с властями. Ценные. Эти связи сильно пострадают, если я вернусь в семью.
Мы оба встаем и застегиваем пиджаки.
— Но ты предан Саверо, так ведь? — спрашивает он.
— Конечно.
— Ты бы никогда не перешел на сторону властей?
— Не когда речь идет о семье.
Тони бросает на меня косой взгляд. Я знаю, что у него сейчас на уме.
— Я предпочитаю считать это не лицемерием, а умением разделять роли, — поясняю я.
Он усмехается:
— Ему повезло, что у него такой преданный брат.
Хорошо, что Тони не видит моего лица, пока я иду за ним в столовую. Саверо так не считает. Для остальных членов нашей «семьи» он играет роль, но я знаю, что он отсчитывает часы до моего отъезда. Он никогда особенно не хотел, чтобы я был рядом, и я до сих пор не понимаю, почему. Но я не могу позволить себе держать обиду.
— Мне повезло, что он у меня есть, — отвечаю я. — Он спас мне жизнь, когда мне было восемь. Я и подумать не мог бы о том, чтобы не быть ему преданным.
Тони кладет руку на спинку стула и поворачивается ко мне лицом:
— Что случилось?
Я засунул руки в карманы, чтобы они не начали нервно дергаться. Каждый раз, когда я рассказываю эту историю, во мне поднимаются какие-то странные, труднообъяснимые чувства.
— Мы играли у старого лодочного сарая. Нонни, мой дед, раньше держал там лодку, и мы с братом иногда пробирались на борт с банками газировки и прятались от отца. В тот вечер мы шутили, боролись, и я упал за борт. Тогда я еще не умел толком плавать, и, когда начал барахтаться, ноги запутались в одном из лодочных канатов. Меня затянуло под воду. Саверо нырнул за мной и перерезал веревку.
Тони просто смотрит на меня. Обычно все так реагируют. Я уже перестал пытаться что-то объяснять, все было именно так. Саверо вытащил меня из воды, и я навсегда останусь в долгу за это.
— Господи. Звучит ужасно.
— Да, ну... к счастью, я не слишком многое из этого помню.
— Он сработал очень быстро. — В голосе Тони звучит уважение, и это редкость, когда речь заходит о моем брате. — Наверняка у него был с собой нож или что-то такое. Эти лодочные тросы — крепкая штука.
— Хм. — Я на мгновение замолкаю. — Если честно, я никогда не вдавался в детали. Тогда я просто радовался, что остался жив.
— Cavolo7, — тихо говорит Тони. — Он спас тебе жизнь.
— Да, и я никогда не смогу отплатить ему за