Его лицо темнеет.
— Что это было сейчас? Я подумал, что ты вот-вот упадешь в обморок.
Я смотрю на свои руки.
— В последний раз, когда я была в этой церкви, это было... — я сглатываю, но горло становится еще суше, комок в нем только растет. — Это было на похоронах моей мамы.
Кристиано поднимает руку к лицу и сжимает переносицу большим и средним пальцами.
— Блядь, — хрипло шепчет он. — Сколько лет прошло?
— Пять. — Я делаю глубокие вдохи и поднимаю взгляд на здание. — Такое ощущение, будто это было только вчера. Не верится, что прошло уже пять лет с того дня, когда я видела ее в последний раз.
— Что случилось? — Его голос неожиданно мягкий.
— Она везла меня на урок рисования. — Мой голос звучит отстраненно, а картинка в голове мерцает, как старый фильм, который прокрутили слишком много раз. — Я не хотела ехать, но она уже заплатила за курс. Мы ужасно поссорились и из-за этого опоздали, когда садились в машину.
Это всегда будет моим самым большим сожалением: та ссора с мамой в тот день.
— Несмотря на то что она ехала быстро, мы заметили машину, которая следовала за нами. Мы привыкли к тому, что за нами бывает хвост, и часто с нами ехали парни из охраны папы. Но в тот день мы и так опаздывали на мой урок, поэтому не стали звонить ребятам и не пытались оторваться, как делали обычно. Когда мы остановились на светофоре, из машины выскочил парень, подбежал к нам и выбил водительское стекло. Все мое лицо было порезано осколками.
Кристиано застывает рядом, но я слышу его дыхание, медленное и ровное, оно подстраивается под мое и удерживает меня в реальности, пока я рассказываю о моменте, который навсегда изменил мою жизнь.
— Он орал на маму, и она кричала на него в ответ. Я даже не помню, что они говорили, потому что была в ужасе. А потом он сунул руки в машину и начал ее душить...
Я прерываюсь, чтобы перевести дыхание. Я больше никогда не хочу чувствовать себя такой беспомощной, как в тот день.
— Потом из ниоткуда появился другой парень, вытащил пистолет, и прежде чем я поняла, что происходит, он выстрелил в маму. Она умерла мгновенно.
Я медленно осознаю прикосновение руки, вытирающей слезы с моих щек.
— Я не могу забыть выражение ее лица. Такое злое и испуганное. А потом, когда кровь уходила, оно изменилось. Она выглядела умиротворенной.
Кристиано продолжает дышать ровно.
— Что ты сделала?
— Ничего. — Я поднимаю веки, чтобы увидеть его реакцию, но ее нет. — Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Из моего рта не вырывалось ни звука. Именно выстрелы подняли тревогу. Полиция отвезла меня домой и сообщила папе.
Краем глаза я замечаю, как Кристиано проводит ладонью по лицу.
— Сав знает об этом? Что именно в этой церкви проходили ее похороны?
Я опускаю взгляд и медленно качаю головой.
— Это бы ничего не изменило, — говорю я с тенью горечи. — Я знаю, что в этой жизни люди постоянно умирают. Я же не могу бойкотировать самую большую церковь в городе, правда?
Он смотрит прямо перед собой, и в его взгляде вспыхивает почти злой огонек.
Нервы пробегают по коже, пока я готовлюсь задать ему свой вопрос.
— Ты ведь тоже потерял маму, правда?
Он глубоко вдыхает и выдыхает сквозь сжатые губы. Потом проводит ладонями по коленям.
— Ты не обязан отвечать. Я просто...
— Нет, — перебивает он. — Мы действительно ее потеряли. Ее тоже застрелили. Обстрел из машины, чтобы достать моего отца.
Ох.
— Мне так жаль. Когда это случилось?
Он слегка двигается, и его рука задевает мою, поднимая на коже мурашки.
— Десять лет назад. Мне было семнадцать.
Я качаю головой, пораженная ужасом всего этого. Между Кристиано и Саверо, и мной с тремя сестрами, это шестеро детей, лишенных матери только из-за преступного мира, который прячется за каждым углом.
Я бросаю на него взгляд и невольно отмечаю, как сдержанно он говорит о чем-то настолько личном, настолько эмоциональном.
— И что ты сделал?
— Я вскоре переехал в Вегас. Получил особое разрешение от отца, чтобы оставить этот мир. Я не хотел иметь с ним ничего общего. И до сих пор не хочу. — Он качает головой так, будто пытается убедить в этом самого себя. — По крайней мере, я продолжаю это себе повторять. Жизнь, которую я построил сейчас, бизнесы, которыми я управляю… да, они не всегда кристально чистые и легальные, но я сам сделал этот выбор. Я веду эти дела полностью самостоятельно. Каждый кусочек успеха, которого я добился, я выстроил своими руками. И мне не пришлось пустить пулю кому-то в голову, чтобы это стало реальностью.
Я киваю так, будто понимаю, но это не так.
В отличие от Кристиано, у меня нет выбора. В отличие от Кристиано, я не могу выйти замуж за того, кого хочу, потому что, как оказалось, меня нужно отдать в жертву, чтобы «спасти» нашу семью. Кристиано может приходить и уходить, как ему вздумается, и его семья принимает это. А я? Я застряла в этом образе жизни и никогда не смогу вырваться.
Я чувствую, как его взгляд опускается на меня, словно проникает прямо в душу и слышит каждую мою мысль.
— Мне повезло, — тихо говорит он. — Я смог выбрать другой путь. Я решил не идти по стопам отца и Саверо. Я не хотел такой жизни. Я чувствовал, что обязан нашей матери построить что-то другое, увеличить шансы хотя бы одного из нас дожить до шестидесяти.
Я колеблюсь, не уверена, уместен ли мой следующий вопрос, учитывая, как мало времени прошло, но, думаю, после того как мы обменялись подробностями кровавых убийств наших матерей, мы уже, наверное, перешли точку «уместного».
— Сколько лет было твоему отцу, когда он умер?
Он усмехается тихо и горько.
— До шестидесяти ему не хватало полгода.
— Боже... — шепчу я.
— Ага. — Он тяжело вздыхает, и в голосе звучит нотка недоверия. — Он ушел слишком рано. Никто этого не ожидал. Он был крепким и здоровым.
— Мне жаль. Должно быть, это был настоящий шок.
Он хрустит костяшками пальцев и опускает взгляд в землю.
— Кажется, Саверо держится неплохо, — пробую я осторожно.
— Мой брат никогда не покажет своих настоящих эмоций. — Его взгляд темнеет, будто это не то, что он одобряет.
Я переплетаю пальцы, и только тогда понимаю, что подхватила эту чертову привычку у Аллегры.
— Даже со мной? — тихо спрашиваю я.
Его челюсть напрягается, и он поворачивается ко