— Почему мне кажется, что за этим стоит что-то еще? — спрашиваю я.
Он сверлит меня взглядом.
— Ты правда был настолько слеп к этому?
Я ошеломленно качаю головой.
— К чему?
Он улыбается, но эта улыбка холодная, как лед.
— Видимо, ты был слишком ослеплен отцовским восхищением, чтобы это заметить.
— Заметить что?
Он опускает взгляд на свой бокал и медленно кружит в нем янтарную жидкость.
— В том, что ты всегда был его любимчиком.
Я ошеломлен. Я знал, что у меня с отцом были другие отношения, чем у него с Саверо, но я всегда думал, что это потому, что с Саверо требовали большего. Он был старшим, тем, кто должен был унаследовать титул. Я даже не подозревал, что он носит в себе такую злость на меня. Когда отец был рядом, Саверо хотя бы делал вид, что рад моим визитам. А теперь... он будто только и мечтает, чтобы я исчез.
— Если бы я тогда не спас тебя... он бы меня уничтожил.
Это просто не может быть правдой. Я не помню ни одного раза, чтобы отец относился к Саверо как-то иначе, кроме как к любимому сыну.
— Fratello... — начинаю я.
— Оставь, — резко обрывает он. — Я уже смирился с этим, брат. Я просто хочу двигаться дальше и править этим местом, как будто родился для этого. Так что ты можешь уехать прямо сейчас.
Я смотрю на фотографии в рамах над отцовским столом. Поколения братьев, стоящих рядом, держащих друг друга за спину, работающих вместе, поддерживающих один другого, становящихся шаферами на свадьбах. Если я уйду сейчас, как просит Сав, мы разрушим традицию, которая жила в нашей семье десятилетиями и которую отец всегда заставлял нас чтить.
Но это не единственная причина, по которой я не могу уйти. Мне нужно убедиться, что Кастеллано в безопасности и что она устроилась. Хотя даже когда я думаю об этом, я понимаю, что это лишь отговорки. Мое присутствие еще несколько дней не сделает ее ни безопаснее, ни спокойнее. На самом деле все будет наоборот: я только сильнее расстрою ее. И нам обоим станет еще тяжелее проститься.
К тому же, я не думаю, что смогу притворяться, будто не влюблен в нее по уши, и я знаю, что мое желание будет таким же прозрачным, как вода в бассейне Саверо.
— Я останусь до конца свадьбы, — выдыхаю я вместе со словами, которые на вкус словно горечь на языке. — А потом я уеду, и тебе больше никогда не придется меня видеть.
Его брови опускаются над прищуренными, просчитывающими глазами.
— Ладно.
— Но обещай, что поставишь наблюдение за своей невестой. Она не хочет сидеть в клетке, и она не раз это доказала за время твоего отсутствия. Если ты собираешься довести этот брак до конца, Сав, я советую тебе поставить охрану на нее двадцать четыре часа в сутки.
Глаза Сава темнеют еще больше.
— Если?
— Если что?
— Нет... — его голос звучит ровно. — Ты сказал: «Если ты собираешься довести этот брак до конца». Почему я не должен этого сделать? Я хочу этот порт. Это деловая сделка, а от сделок я не отказываюсь.
Я поднимаю руки.
— Ладно. Когда. И до тех пор ты будешь обращаться со мной как с братом, — говорю я, чувствуя сталь в голосе и горечь в горле.
Потом я выхожу, не давая ему возможности возразить.
Я почти физически ощущаю его обвиняющий взгляд, прожигающий мне спину, пока я выхожу под безжалостное полуденное солнце. Я, наверное, должен чувствовать боль от его холодного отторжения, но главное, что я испытываю, — это чистое облегчение. Я никогда не хотел признавать это раньше, но быть дружелюбным с Саверо всегда было испытанием. Его холодные глаза никогда не отвечали теплом, а его резкие слова застревали в горле, будто камни. Даже отец временами обходил его стороной. Но облегчение смешивается с виной. Я оставляю Кастеллано в руках этого человека. Если с ней что-то случится под его присмотром, я знаю, что не смогу себя остановить. Я причиню ему ту же боль, не задумываясь ни на секунду.
Я стою на каменной дорожке, ведущей в сад, закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь наполнить свои легкие той же уверенностью, которую я испытывал, когда в последний раз покидал это место десять лет назад. Тогда я не мог дождаться, чтобы сбежать. Убийство мамы все еще стояло перед глазами, а отец, обезумевший от ярости, ушел в кровавый поход, который унес больше сотни жизней.
Сейчас все ощущается иначе. Как бы мне ни хотелось уйти от враждебного взгляда брата, я не хочу покидать это место. И причина этого имеет изгибы песочных часов и вкус сладкой надежды, смешанной с опасным искушением.
Я мог бы так легко остаться. У меня есть доступ ко всем передвижениям Саверо, я мог бы узнать точно, когда и где поймаю Кастеллано одну. Все, что мне нужно, — это прижать ее красивые губы к своим и обвить ее ноги вокруг своей талии, и я знаю, что она потеряется в этом так же, как и я. Несмотря на нашу решимость делать вид, что ничего не было, я точно знаю: эта решимость лишь на поверхности. Стоит моей душе снова коснуться ее души, и нам обоим пиздец.
Ее трусики все еще лежат в моем кармане, а ее вкус все еще на моем языке. Я настолько под ее чарами, что едва могу мыслить связно. Когда я не строю планы возвращения к своим делам, я прокручиваю в голове другие: как увидеть ее снова, как остаться с ней наедине, как попробовать ее еще раз, блядь, один-единственный раз.
Я видел достаточно наркоманов в своей жизни, чтобы узнавать их за версту. Они торчат в каждом темном углу моих казино, их пальцы дрожат от желания коснуться фишек.
Сейчас этот наркоман — я.
Она моя выигрышная комбинация, мои счастливые кости, те самые миллионы, которые как ни играй, никогда не сможешь удержать в руках. И именно поэтому я ухожу. Как бы я ни жаждал ее, она не принадлежит мне.
Я открываю глаза и фокусирую взгляд на группе цветочных горшков на другом конце двора. Мама обожала свои цветы и всегда настаивала на том, чтобы ухаживать за садом сама. Когда она умерла, у отца не хватило духу избавиться от ее любимых растений, поэтому он нанял садовника, который следил за ними на