— Спасибо, ловкач.
Его поза расслабляется, и он легко уходит вперед от перекрестка:
— Ты собираешься рассказать, что я сделал, чтобы заслужить прозвище «ловкач», или мне придется догадываться?
Я хихикаю:
— Ты переборщил с гелем для волос. (пр. переводчика: слово slick — ловкач, так же означает «скользкий»)
Он усмехается:
— Врунишка. У меня даже нет геля для волос.
Он прав, я — ужасная лгунья, его волосы безупречны. Просто так и хочется пробежаться по ним пальцами.
— Это были те ловкие движения вчера на площадке, тренер, я в курсе, что ты знал, что я наблюдаю.
— Черт возьми, да, я это сделал. — Он усмехается. — Может быть, я и не умею готовить, но играть в мяч я, черт возьми, умею, ну… во всяком случае, раньше умел.
Он подъезжает к огромному яркому дому и нажимает кнопку, чтобы открыть дверь гаража. Затем паркуется внутри и с ухмылкой вылезает наружу. Я отстегиваю ремень и жду, пока он подойдет к моей двери; он это делает, распахивает ее и протягивает руку, чтобы помочь мне спуститься. У меня средний рост, но я чувствую себя крошечной рядом с его огромным телом.
Я тянусь к его руке, но в последнюю секунду он меняет свое мнение, вместо этого наклоняясь вперед, хватая меня за талию и поднимая с сиденья, а затем ставя меня на землю. Задыхаюсь, когда он смотрит на меня сверху вниз, его руки все еще лежат на моей талии.
— Эм, спасибо, — выдыхаю я.
— Пожалуйста, — отвечает он хриплым голосом, а глаза скользят по моему лицу.
Он такой красивый, что я едва помню, как дышать. Его пристальный взгляд заставляет мой живот скручиваться в узел! Броуди моргает, его взгляд смягчается, а руки опускаются, как будто он даже не осознает, что все еще прикасается ко мне. Он смеется и качает головой, как будто я — загадка, которую он не может разгадать.
— Давай зайдем внутрь.
Глава 7
Броуди
Она делает глоток красного вина, а я наблюдаю за происходящим, словно дикая собака смотрит, как куском мяса машут перед ее носом.
Иисус. Не могу сказать, что когда-либо раньше называл женщину куском мяса, и не хочу начинать сейчас, но, черт возьми, она такая соблазнительная.
Она — красивая женщина, но более того, Морган веселая, умная и с ней интересно общаться. Она кокетливая и веселая, и мне кажется, что я мог бы проводить с ней все свое время, но этого все равно было бы недостаточно.
— Расскажи мне о своей травме, — просит она. — Планируешь ли ты вернуться в следующем сезоне?
Я качаю головой и ставлю пиво на кофейный столик рядом с открытыми контейнерами с итальянской едой. У меня были намерения красиво накрыть стол, со свечами и тому подобным дерьмом, но, видимо, еда на вынос предназначена для того, чтобы ее можно было есть из контейнеров и на диване — во всяком случае, по мнению Морган.
— Это конец карьеры, — объясняю я. — Я порвал все связки и сухожилия, оторвал некоторые из них от кости… мое плечо никогда не вернется к тому, что было раньше, несмотря на то, что некоторые из лучших спортивных врачей и хирургов в стране приложили все усилия.
Она смотрит на меня грустно:
— Мне жаль.
Я пожимаю плечами:
— Такое случается, травмы не редкость в баскетболе. Это все идет в комплекте.
— Я знаю, но ты был на пике своей карьеры, это, должно быть, отстой.
Я ухмыляюсь ей:
— Что ты знаешь о моей карьере?
Она прикусывает нижнюю губу и еще больше поджимает ноги под себя:
— Не так уж и много, если честно. Недостаточно, чтобы точно знать, где я тебя видела. — Она прищуривает на меня глаза и усмехается. — Но Итан говорил о тебе безостановочно с тех пор, как его выбрали в команду. Круглосуточное «Тренер Оуэнс это» и «Тренер Оуэнс то». Он, наверное, смотрел каждую игру, в которой ты когда-либо играл, а я слышу все комментарии, пока сижу и читаю книгу.
Я запрокидываю голову и смеюсь:
— Прости, что мы так утомили тебя.
Она слегка краснеет:
— Я не очень спортивная девушка, но мой сын, похоже, не получил памятку.
— Кажется, он действительно хороший ребенок, — говорю я, толкая ее колено своим.
Она мягко улыбается:
— По большей части он такой. Никто никогда не скажет вам, как много работы требуют мальчики-подростки.
Я посмеиваюсь. Конечно, я тоже не был прогулкой в парке для своих родителей в том возрасте, поэтому и сочувствую ей, правда. В шестнадцать лет очень много противоречивых гормонов.
— Я думаю, что эта команда будет хороша для него не только для его баскетбольных навыков, но и для его личности — он сможет использовать все положительное мужское влияние, которое только сможет получить.
— Его отца нет рядом? — спрашиваю я, задавая вопрос, который мучает меня с тех пор, как я узнал, что она была беременна.
Она тяжело вздыхает:
— Неа. Я имею в виду, что он то появлялся, то уходил на протяжении многих лет, когда у него было время или желание. Сейчас он всегда платит алименты на ребенка — так что, думаю, это больше, чем некоторые отцы.
Это меня злит. Я не могу себе представить, кто в здравом уме мог бы уйти от такой женщины, как Морган, я, черт возьми, не стал бы, особенно если бы она держала на руках моего ребенка.
— Он тоже был молод?
Наверное, стоит не лезть не в свое дело, но мне любопытно.
— Ему было семнадцать, когда родился Итан. Его не было рядом ни во время беременности, ни во время родов. На самом деле, я не думаю, что он видел Итана, пока тому не исполнился год.
— Он похож на мудака.
Морган хихикает:
— Он был. И он есть. Я тогда ему многое прощала, потому что ни один из нас не планировал заводить ребенка в таком возрасте, а я не хотела портить ему жизнь, понимаешь?
Я знаю, что она имеет в виду, но ее логика совершенно запутана: этот ребенок был такой же ответственностью для него, как и для нее, и ей нельзя было оставлять всю работу на себя.
— Моя терпимость иссякла в тот момент, когда он начал мне изменять, когда я была на большом сроке беременности… — продолжает она, пожимая плечами во время рассказа. — Мы расстались, родители отправили его в какую-то модную школу далеко-далеко, и в конце концов он просто перестал регулярно звонить. Едва заходил, когда был