Он никогда бы не признался никому, но от долгой прогулки его одолевает слабость. Берн видит беседку среди деревьев и направляется к ней. Однако вскоре понимает, что она занята. Её Величество, укрывшись под кружевным зонтом, сидит на залитой дождём скамье и размышляет о чём-то. Медведь не видит её лица. Он слышал, что Дедрик взял в жены одну из дочерей Анкэля Леонтрасского, но которую из них, Берн не знает.
На секунду он теряется, думая, как повести себя. Если госпожа заметила его, то просто развернуться и уйти, не выразив почтения, будет неслыханной дерзостью. Но и нарушать её покой, привлекая к себе внимание, Берну не хочется. В конце концов, всё решает случайность. Сильный порыв ветра уносит зонт королевы, и бросает Медведю под ноги. Её Величество поднимается и спешит вернуть утраченный аксессуар. Бернхард несмело поднимает его и протягивает ей, стараясь не смотреть в глаза. Ему до сих пор неловко за Дедрика. Госпожа принимает зонт и кивком благодарит его. Кажется, она также растеряна, как и Берн.
Чтобы не смущать её ещё больше Медведь спешит удалиться. Больная нога едва сгибается, но он не придаёт этому значения. Сама их встреча в таком укромном месте может вызвать пересуды. Но Берна беспокоит не это. Он не вглядывался в лицо, скрытое капюшоном, но абсолютно убеждён, что госпожа невероятна хороша собой. Берн чувствует вину перед погибшей женой просто за то, что находится рядом в такой прекрасной омегой.
— Эй, Берн! — слышит он за спиной знакомый голос.
Воображение играет с ним злую шутку. Кажется, будто это Одетта зовёт его. Он знает, что это невозможно и всё же мысленно просит богов о том, чтобы это оказалось правдой. Берн оборачивается на омегу, и та откидывает капюшон. Медведь видит знакомые золотистые кудри, что от дождя стали ещё строптивее чем обычно, видит большие голубые глаза, горящие живым огнём, видит алые губы, сложившиеся в радостную улыбку. Слёзы появляются на глазах Медведя. Он знает, что перед ним не Одетта. Но как же эта омега похож на неё! Впрочем, удивительного ничего в этом нет. Ведь Анкэль и Улрич кровные братья.
— Ты не узнаёшь меня? — испуганно спрашивает госпожа. — Я Ивет. Ты раньше часто бывал в доме моего отца вместе с Дедриком.
Берн в ответ может лишь вновь поклониться и попросить прощения. Ему трудно объяснить, почему он вдруг ударился в слёзы, подобно старикам. Однако госпоже, кажется, и не требуются объяснения. Она подходит ближе, улыбка пропадает с её лица.
— Прости. Ты наверное желал уединения, — говорит она, опустив взгляд. — Можешь остаться, это хорошее место. Здесь тебя нескоро найдут. Я уже ухожу.
Голос Ивет наполняется тоской и печалью. Она вновь укрывает голову капюшоном и слегка поклонившись уходит прочь. Они слегка соприкасаются плечами на узкой тропе и Берн слышит слёзное:
— Соболезную твоей утрате…
Берну нечего ответить. Он даже не в силах пошевелиться. Медведь будто врастает в тропу. Рёв рвётся из груди, и он уже не сдерживает себя. К счастью, дождь перерастает в ливень, и в шуме бури никто не слышит его стенаний.
Часть 12
Бернхард не знает, отчего ищет встречи с Ивет. Может быть, оттого, что та напоминает ему Одетту, а может, потому что госпожа понимает и сочувствует его горю. Берн даже боится покидать лазарет, ведь думает, что не сможет больше наблюдать за ней в саду. Ему ненадолго удаётся успокоить совесть, убеждая самого себя в том, что он не делает дурного. Просто смотреть, просто приветствовать издалека, иногда заговаривать о чём-то отвлечённом — в этом нет ничего особенного. В конце концов, они оба близки Его Величеству, и общение между ними предусмотрено формальным этикетом.
К тому же, не похоже на то, чтобы Дедрику вообще было какое-то дело до своей супруги. При ближайшем рассмотрении это становится совершенно очевидно. Кажется, Дедрик совсем не изменился за эти годы, остался всё таким же балагуром и смутьяном. Ему больше по душе охота и конные прогулки, фехтование и пьянки в компании Берна. И пусть это самого Медведя не касается, он отчасти чувствует себя ответственным за такое поведение друга. Десять лет он прожил в браке с Одеттой и был самым счастливым альфой на свете. И пусть по-началу ему тоже было трудно избавиться от холостяцких привычек, он довольно скоро научился быть хорошим мужем. Наверное, повлияло на то и скорое рождение Лабберты. Но так или иначе, Берн понимает, что Дедрик пока что не воспринимает свой брак всерьёз. Ему искренне и по доброму жать Ивет. Берн видит, с какой любовью та смотрит на Его Величество, и как тот не придаёт этому значения. Берну становится очень грустно.
— А что Её Величество? — спрашивает чуть захмелевший и осмелевший Берн.
— Ты про Ивет? — удивляется Дедрик и со стуком опускает кубок на стол.
В малом зале они одни за огромным столом. За окнами бушует буря. В камине потрескивает огонь. Время от времени появляются слуги, приносят закуски и новые кувшины с вином. Берн не любит непогоду. В непогоду старые раны начинают ныть. Но сильнее, чем раны, у Медведя болит душа. Потому он стремится поскорее захмелеть. Ведь во хмелю важное и второстепенное меняются местами и временно становится легче дышать.
— Почему бы тебе не позвать её к нам? — почти безразлично произносит Берн, глядя на огонь в камине. — Чем больше компания, тем слаще вино. Или она на сносях?
Он переводит взгляд на Дедрика. Тот кажется растерянным. Прячет глаза, крутится в своём кресле будто кто-то подложил ему углей под подушку. Берну не нравится наблюдать такое. Дедрик сам на себя не похож.
— Боюсь, ей будет с нами неинтересно, — отвечает он.
— Э-э-э, а я думал, нам найдётся, что вспомнить, — разочаровано тянет Берн, покручивая кубок в руке. — Всё же мы были знакомы в детстве. Можно сказать, что у меня с ней мгого общего — мы оба оказались среди чужаков вдали от дома и оба страдаем из-за тебя.
Дедрик глядит на Берна и всё больше хмурится. Вероятно, ему