И главное предательство Дедрика, по мнению Бернхарда, не в том, что он поздно пришёл на помощь, а в том, что он не дал ему умереть. Зная Медведя как свои пять пальцев, понимая его без слов, друг вытащил его практически с того света, выходил, увёз в столицу, прочь от того места, где Берну должно быть. А теперь каждый день приходит к нему и пытается вовлечь его в разговоры, как будто Медведю может быть дело хоть до чего-то в этом мире. Берн не понимает короля и злится, но злость эта слаба, как и каждое чувство в его истлевшей душе. Она быстро сменяется безразличием. И он просто смиряется с присутствием государя рядом. Дедрик для него, как один из многочисленных лекарей, что приходят к Берну, чьи лица тот даже не запоминает, как окно в его покоях, за которым простирается огромный сад. Он просто есть, и Берн ничего не может с этим поделать.
Раны на теле Бернхарда постепенно затягиваются, срастаются сломанные кости. Но разрушенную душу ни один лекарь Кроненгарда не в состоянии излечить. И мысли в разуме Медведя одна мрачнее другой. Он почти не надеется, что Лабберта выжила. А ещё Берн утратил свой меч. Он чувствует, что покровитель воинов, бог Игнис, отвернулся от него. Линия жизни, что была предначертана ему, оборвалась, и он погрузился в непроглядную тьму неизвестности.
Спустя пять недель после приезда в Шиберг, Бернхард впервые самостоятельно поднимается на ноги. Возможно, он сделал бы это и раньше, но для себя самого не видел цели, для чего это нужно. На этот раз его сподвигают уговоры лекаря.
— Его Величество бросит меня в темницу, если я не докажу ему, что вы идёте на поправку, — едва не плача произносит бета. — Сжальтесь, господин. Всего пара усилий и я оставлю вас в покое.
Берн знает, что слова лекаря не пустая болтовня, и за Дедриком водится такой грешок — ссылать и сажать всех неугодных. Сам же Берн с бетами лютовать не привык, считая это, по крайней мере в отношении себя, признаком малодушия. И им движет скорее привычка быть «добрым господином», а ещё стремление к тому, чтобы его и вправду оставили одного.
Однако стоит ему встать и сделать первые шаги, как в лазарете вновь появляется Дедрик. Он бесконечно счастлив новостям о восстановлении друга. Берн не понимает, как тот может хвалить его или поздравлять с таким.
— Ещё немного, и ты снова сможешь вернуться к прежней жизни! — с улыбкой говорит король.
— Вернуться к прежней жизни? Ты вообще слышишь себя? — с горечью отвечает Берн, опускаясь на свою постель. — Все, кто был мне дорог, погибли. И для меня не осталось ни единой причины топтать эту землю. Всё, чего я хочу, это вернуться в Церигард и отдать свою жизнь, защищая крепость от новых набегов. Это то, что должно было случиться со мной ранее.
— Не говори так, — произносит с горящим взором государь. — Умереть ты всегда успеешь. Но раз ты выжил один из немногих, значит, так было угодно богам. Не просто так они сохранили тебе жизнь. И твоё место не там, а здесь рядом со мной. Будь моим десницей, Берн! Вместе мы сможем привести Кроненгард к величию!
Речи Дедрика, как всегда, горячи и вдохновенны. Но для Берна теперь, что гимн, что похоронный марш — всё одно. И никакие слова не способны тронуть его сердце. Он отвечает государю долгим молчаливым взглядом, едва снеся который, Дедрик даёт ему время на раздумья. Бернхард сомневается, что что-то сможет измениться за это время. Он не верит, что что-то вообще может измениться в его жизни, что он вновь обретёт надежду и веру в жизнь. Всё, что он может — с содроганием перебирать счастливые моменты прошлого и пытаться смириться с жестокой мыслью, что они уже никогда больше не повторятся.
Часть 11
— Что ты опять здесь делаешь? — Берн почти не скрывает своего раздражения, когда вновь видит Дедрика в лазарете. — Если во всём Кроненгарде не нашлось для короля серьёзнее проблемы, чем один недобитый граф, то обрати внимание хотя бы на свою жену. Думается мне, я её вижу чаще из своего окна, чем ты в живую.
Государю подобные речи не по душе. Он хмурится, как Берн думает, из-за ревности и стремится сменить тему беседы. Разговор вновь заходит о посте десницы, но Медведь лишь отмахивается. Ему безразличны государственные дела, как и всё остальное, что его окружает. Он думает, что это, по меньшей мере, нечестно по отношению к королю и его подданным.
— Я уверен, что найдутся и более достойные мужи на это место, — отвечает он отворачиваясь.
Дедрика его слова огорчают, хотя вида он старается не подавать вида. Ещё немного они пребывают в напряжённой тишине, после государь прощается и уходит. Берн вновь остаётся наедине со своей безысходностью. Он не может вспоминать Бернтрас и Одетту, ведь это приносит ему нестерпимую боль. Но и не вспоминать не может, ведь это единственное важное и настоящее, что было в его жизни. Тридцать шесть зим он прожил на этом свете, но все его радости и горести до сих пор были связаны лишь с семьёй и родным графством.
Чтобы хоть немного отвлечься и перестать изводиться от чувства вины, Берн идёт в сад. Прежде он воздерживался от прогулок, потому что знал, что Её Величество часто бывает там. Берну не хотелось стеснять её, он ведь и так принёс множество неудобств королевской чете. Но в этот день с самого утра льёт дождь. Серое небо с тяжёлыми тучами напоминает Медведю тот день, когда он потерял всё, что было ему дорого. С тяжёлым вздохом он делает шаг на усыпанную мелким камнем дорожку. Порыв ветра срывает капли с ветвей деревьев и бросает их в Берна. От них ворот рубахи промокает насквозь. Холодная дрожь пробегает по спине. Он сильнее кутается в плащ и делает ещё несколько шагов вперёд.
Даже в сыром и холодном воздухе он чувствует благоухание роз и пионов. Их много рядом с лазаретом, но от их яркого цветения у Берна рябит в глазах. Он уходит вглубь сада, куда ведёт его узкая тропка, вдоль которой вьётся небольшая и полоска снегоцвета. Этот цветок ещё