Прошло минут пять, но Кузьмич не появлялся. Кира не выдержала и двинулась в том же направлении. Но как раз в этот момент на дороге появилась знакомая фигура. Шел Кузьмич возмутительно спокойно, как будто ничего не произошло.
– Ну и кто это? – почти выкрикнула она от нетерпения.
Он лишь пожал плечами.
– Это как? Ты что, его не догнал?
– Нет.
– Он так быстро бегает?
– Нет. Просто исчез.
– А ты везде посмотрел? А на других улицах?
– Везде.
– Ладно. Пошли домой. Там все обсудим.
Но когда они открыли калитку и зашли на участок, головы на парковке опять не было.
– Ну вот, она опять исчезла! Думаю, ее все же Ратай убирает. Правда, нам ничего не говорит. Ну это ладно. А вот то, что такая же голова досталась и Музалевскому, уже интересно. Ты что думаешь?
– Думаю, надо пойти принять горизонтальное положение.
– Как это? Мы ничего обсуждать не будем?
– Будем. Но надо немного отдохнуть.
Самойлова мысленно согласилась. Спать нет, а вот вытянуться действительно очень хотелось. Хотя бы минут на десять. Да и Кирилл еще наверняка спал. А без него накидывать идеи как-то скучно. Да и обидеться мог.
Поднявшись в свою комнату, она сняла туфли и легла, не раздеваясь, поверх покрывала. Но только прикрыла веки, тут же провалилась в сон. Когда же проснулась, уже ярко светило солнце.
«Если не раскрывать глаз, то можно представить, что валяешься не в постели на даче, а в шезлонге у моря», – подумала Кира и сладко потянулась.
Где-то по соседству орали дети. Да так, что хотелось вызвать ювенальную полицию. Было непонятно, почему те горлопанили во всю мощь. То ли родители проводили над ними бесчеловечные опыты, поэтому и завели сразу нескольких отпрысков – для чистоты эксперимента. То ли сами наследники поставили перед собой задачу как можно быстрее свести предков в могилу, чтобы те перестали их постоянно таскать на дачу.
Так или иначе, звукоряд лишь усугублял впечатление турецкого отеля.
Самойлова поймала себя на интересной мысли: «Обращал ли кто-нибудь внимание, что только российские дети умеют до того истошно вопить везде и по любому поводу? Наших слышно всегда и везде. Может быть, дело в генетике? Или просто мы не умеем их воспитывать?»
Вскоре децибелы начали зашкаливать. Она аж скривилась. Но вставать ужасно не хотелось. Кира, подставив лицо солнцу, опять закрыла глаза и постаралась абстрагироваться от шума.
Пипа, по-своему оценив ситуацию, тут же принесла обслюнявленную плюшевую лису, положила Кире на лицо и начала страдать. Псина поскуливала, вздыхала, сопела и постоянно переминалась с лапы на лапу.
– Если не прекратишь, – пообещала девушка, открывая глаза, – я отдам тебя этим детям на растерзание.
Собака подняла уши, отчего стала похожа на фенека. Затем повела одним локатором в сторону окна и заурчала, как голодный желудок. Потом с недоверием покосилась на Киру. Чик тоже подошел к кровати, вяло помахивая хвостом, и с надеждой посмотрел в лицо хозяйке.
– Прости, Чикуша, но нет, пока я ее не отдам. Еще есть шанс перевоспитать эту жучку.
Пес горестно вздохнул и, шаркая по-стариковски задними лапами, направился в коридор. Просунув морду в приоткрытую дверь, он сделал шаг вперед. При этом широкая грудь зацепила створку, и та закрылась, зажав голову. Чик замер, как застрявший Винни Пух. Отступить назад он не догадался.
Пришлось Кире сползать с кровати и открывать ему дверь. Пес невозмутимо прошествовал до комнаты Кирилла. С этой дверью он справился легче – просто встал передними лапами на ручку и повернул ее. Дверь распахнулась, и Чик проник внутрь. Там питомец рухнул на пол с таким грохотом, словно его скинули со шкафа. И захрапел.
На кухне было пусто, все куда-то разбежались. Кира решила, что так даже лучше. Обсуждения могут и подождать. В принципе, ничего особенного они не узнали. Разве что Музалевский оказался в доле. Вот это был сюрприз. Но такая новость не стоило того, чтобы трубить в горн. А пока все заняты своими делами, можно и на балконе спокойно посидеть.
Самойлова приготовила себе чай, по дороге захватила ватрушку и отправилась обратно на второй этаж.
Расчет был на любование окрестностями, но вместо этого Кира стала свидетелем очередной ругани на участке Музалевского.
Не успела она поудобнее устроиться на стуле и поставить чашку на перила, как дверь дома напротив открылась. Из нее выскочила все та же женщина со спортивной сумкой, а следом и сам хозяин. Он встал на крыльце и стал что-то раздраженно высказывать. Женщина, собравшись уже выйти за калитку, развернулась и что-то ответила. Муза бросил фразу в ответ.
Этот словесный пинг-понг продолжался минут десять. Темп его нарастал, градус тоже. Но слов было не разобрать.
Кира стала терять интерес. Два человека стоят и орут друг на друга – что может быть скучнее? Но только она собралась уходить, как за спиной раздался голос. Это было так неожиданно, что рука у Самойловой дернулась и она больно ударила краем чашки по зубам.
– Я оказался прав, шоу продолжается, – удовлетворенно заметил Антон Платонович и приблизился к перилам, чтобы иметь возможность лучше рассмотреть происходящее.
Кира внимательно посмотрела на хозяина дома. Как и вчера, он был бодр, свеж и в хорошем расположении духа. Более того, одет Ратай был в безукоризненный льняной костюм и источал легкий запах дорогого парфюма. Складывалось впечатление, что он не просто ждал подобного зрелища, но и готовился к нему. Самойлову немного покоробило то, что скандал доставляет ему явное удовольствие.
– Судя по происходящему, у вашего соседа достаточно скверный характер, – заметила она.
– У Миши-то? В целом да. Человек он, конечно, хороший. Порядочный, честный. Только слишком упрямый и принципиальный до идиотизма. Переубедить его в чем-то просто невозможно. Если какая-то мысль застряла у Музы в голове, выбить ее оттуда нереально.
– И в чем это выражается?
– Да абсолютно во всем. И в отношениях с детьми, и с соседями. И со мной, хотя мы знакомы уже много лет и неплохо ладим.
Кире