– И что, ей за это ничего тогда не было? Хозяин машины полицию не вызвал?
– Как же! Вызвал, конечно. А что бы он доказал? Камер-то у нас здесь нет, – пожала плечами Лера.
– Тогда, может, это и не Нелли сделала?
– А кто еще? Больше мужик ни с кем в последние дни не ругался.
– А давно тот скандал с Музалевским был? – сменила тему Кира.
– Да дней пять назад или чуть больше, – опять перехватила инициативу Маша.
– Это ты не все знаешь, – прервала ее с торжеством в голосе Лера. – Я сама видела, как Нелька от Музы выходила пару дней назад. Правда, опять злая жутко. Видно, снова что-то не поделили. Калиткой так шарахнула, я думала, ее с петель сорвет.
– Да? А чего мне не сказала? – всем корпусом Маша развернулась в ее сторону и посмотрела с возмущением. – Тоже мне, подруга!
– Прости, забыла.
Чувствовалось, что извинения будут приняты нескоро. Явно, одного «прости» было недостаточно, чтобы загладить вину. Такое сокрытие информации в глазах Маши приравнивалось к федеральному преступлению.
Про себя Кира усмехнулась, однако комментировать ничего не стала. Лишь подметила: «Пусть выясняют отношения, если так им проще бороться со скукой, и сплетничают, если это их развлекает».
Самойлова вспомнила габариты Нелли: могучие плечи гребца и спина шириной в обеденный стол без каких-либо намеков на талию. И подумала, что такая женщина при желании могла бы на себе Музалевского спокойно дотащить не только до кладбищенской ограды, но и до дома. Причем в Москве. А учитывая недетский темперамент брюнетки, ее отвергнутая любовь – достаточное основание для того, чтобы свести счеты с обидчиком. Если добавить сюда разбитые стекла в доме Миши, памятуя об изуродованной машине, то картинка получается целостной и логичной.
Маша с Лерой настолько увлеклись выяснением отношений, что совершенно потеряли интерес как к Кире, так и к теме убийства соседа. Поначалу еще Самойлова пробовала перевести разговор на другую тему и попытаться выяснить, не известно ли тем, кто кидался камнями в окна Музалевского. Но дамы уже встали на лыжи. Диалог начал плавно переходить в плоскость «дурак – сам дурак».
Больше на веранде делать было нечего, все равно никакой ценной информации они уже дать не могли. А слушать их препирательства становилось противно.
Пришла пора уходить. Чтобы не привлекать к себе внимания, Кира встала и не прощаясь покинула веранду. На обратном пути к дому ей опять повстречалась старушка с вилами под мышкой и собакой на поводке. Складывалось впечатление, что бабуля наворачивает круги по поселку с утра до ночи без перерыва на обед.
Вернувшись с прогулки домой, Самойлова никого из мужчин не обнаружила. Хозяин пока не вернулся, Кирилл куда-то снова исчез, а Кузьмич пока не вернулся с этюдов. Кира вообще не могла понять, зачем всем вместе собираться в одном доме, чтобы потом каждый день разбегаться в разные стороны. Вопрос о том, зачем все-таки брат притащил ее сюда, оставался открытым.
Зато фея Зина была на месте. При появлении Самойловой она отложила тряпку и с неодобрением уставилась на гостью. Но Кира решила не обращать на это внимания. Она коротко поздоровалась, щелкнула кнопкой электрического чайника и села в ожидании, когда закипит вода.
У собак после водных процедур проснулся волчий аппетит, и они, оставляя за собой грязные следы, бросились к миске. Первой, как обычно, была Пипа. Пролетая мимо Чика, она недвусмысленно клацнула зубами около его уха. Пес, горестно вздохнув, отошел на безопасное расстояние.
– У-у-у, бесполезные! Одна грязь от вас, – замахнулась на них веником фея.
Как будто в подтверждение ее слов, Чикуша решил почесать бок о косяк двери, поджидая своей очереди к кормушке. На пол посыпался мокрый песок, а на углу дверного проема остались желто-бурые разводы. При виде такого безобразия, глаза Зины побелели, и она схватилась за швабру. Пес, заметив надвигающуюся на него монументальную фигуру с орудием возмездия наперевес, предпочел ретироваться с кухни. Пробегая по коридору, он успел махнуть грязным хвостом по зеркалу в шкафу-купе. Ущерб от его пребывания в доме рос с каждой минутой.
Пипа же предпочла сделать вид, что все происходящее ее не касается. Псина в течение всего этого времени продолжала невозмутимо хрустеть коричневыми камушками из миски.
– Зина, вы же всех здесь знаете? – игнорируя враждебные действия, обратилась к ней Кира.
– А что?
– Что это за старушка, которая ходит постоянно с вилами? Бабуля держит корову или козу?
– Галька-то? Кто ж ее знает? Сумасшедшая она…
– Да? Вроде такая милая, постоянно улыбается.
– Улыбается-улыбается, чего ей не улыбаться. А потом как что-нибудь скажет.
– В каком смысле?
– Да в таком. Иду как-то, а бабка навстречу со своей улыбочкой: «Дождь скоро. Расстройство тебе одно». Я внимания не обратила, мало ли что мелет полоумная. А потом ливень был. Захожу после него в сарай, а там все в воде плавает. Оказывается, лист шифера с крыши сполз. Вот откуда, спрашивается, Галька знала?
– Да, интересно. Может, из окна увидела?
– Не… Из ее дома моего сарая не видно.
– Тогда из чужого окна.
– Нет у нее здесь подружек, чтоб в гости ходить.
– Значит, у нее есть какие-то другие источники информации.
– Кто ж ее знает? Галька не только мне такие вещи говорит, но и другим. Сколько раз от соседей слышала. Вот, например, был тут у нас Валерка. Мужик лет под шестьдесят. Пару лет назад на собрании говорит: «А в следующем году у меня…», а она его перебила: «Ничего у тебя в следующем году не будет». И точно, помер зимой. Инфаркт. В общем, побаиваются ее у нас.
Зина явно не могла пролить свет на эту загадочную персону, и Самойлова решила сменить тему.
– А знаете, что в ночь перед убийством кто-то в доме Музалевского разбил стекла?
– Да все это знают.
– Кто это мог сделать, как вы думаете?
– Да кто угодно. Такой противный мужик был, прости господи. Хоть о покойниках и нельзя плохое говорить, а хорошего и не упомню. Ладно, что вообще не сожгли. У нас здесь и такое бывало.
– А может быть, кто камнями кидал, тот и убил?
Фея, пожав плечами, пошла протирать дверь и пол. Ей явно, несмотря на всеобщее любопытство, эта тема была глубоко неинтересна.
Надо было садиться разбирать фотографии с