Кузьмич спустился на кухню. Там никого не было, но на столе лежала записка: «Блины в холодильнике. Есть сметана и сгущенка. Угощайтесь».
Скромничать и жаловаться на отсутствие аппетита Кузьмич не привык, да и некому было. Зато пришли собаки, готовые помочь в уничтожении хозяйских харчей. Втроем они уполовинили запасы. После чего выбрались во двор.
Неприятный сюрприз на парковке напрочь убил вдохновение, и Кузьмич решил провести утро в гамаке.
Устроившись в тени старых яблонь, он продолжил свои размышления: «Из этого можно предположить, что или свиные головы и убийство – дело рук разных людей, или расправа над Музалевским – способ давления на Ратая. Чтобы был сговорчивей. Но будет ли так безмятежен человек, если на него оказывается такое давление? Ратай вернулся со свадьбы благостный, как будто ничего не произошло. Стал бы он веселиться, если бы ему серьезно угрожали? Вряд ли. Значит, события не связаны? Или я не до конца понимаю ситуацию…»
Солнце мягко грело сквозь листву. Сытые собаки блаженно валялись в траве, как половички. Кузьмича тоже стало клонить в сон. Но в это время хлопнула входная дверь, и раздались шаги на ступеньках крыльца. А через пару мгновений из-за угла показалась Кира:
– Вот ты где! Чего не на поле?
Она подошла ближе и уставилась на Кузьмича. Прежде чем улечься в гамаке, он основательно подготовился – надел белые шорты в крупную красную клетку, серую футболку с надписью: «Куплю раскривушку для секаса», бархатную турецкую феску, богато расшитую шелком и золотом, и такие же домашние туфли без задников с загнутыми носами.
– Ты что, весь реквизит из театра вынес? – не удержалась Самойлова.
– Не весь, но кое-что взял. Так, на всякий случай.
– А зачем вообще тебе на даче понадобились феска и тапки?
– В чем же мне еще лежать в гамаке? И потом, это не тапки, а бабуши.
– Какая разница? В чем угодно можно лежать, хоть в трусах.
– В чем угодно неэстетично. И не очень удобно.
– Разве? Лучше скажи, что ты тут делаешь?
– Не я, а мы, – уточнил Кузьмич.
– Кто «вы»?
– Я и яблоки.
– И чем вы занимаетесь?
– Нюхаем друг друга.
– Ну и как?
– Яблоки пахнут великолепно!
– А ты?
– Я мылся.
– Когда?
– Бестактный вопрос.
Бредовый диалог слегка утомил, и Кира решила уйти. Но Кузьмич неожиданно заявил:
– Хочешь, сейчас расстрою до невозможности?
– Попробуй.
– Утром на парковке опять была отрубленная голова.
– Погоди. То есть все продолжается? – Самойлова чуть не подпрыгнула от удивления.
– Именно.
– Но два дня ничего не было. Я уже решила, что все закончилось.
– Я помню. Мы еще решили, что этот сеятель испугается и затаится. Как видишь, нет.
– Да вижу я, – Кира нахмурилась.
– Ну что, завтра пойдем сидеть в кустах?
– Нет, погоди, я думаю… – пауза длилась по ощущениям целую вечность, но наконец Самойлова отлипла: – Есть у меня одна идейка. Но надо сначала поговорить с Ратаем, выяснить один момент. Если это то, что я думаю, то сидеть в кустах не придется.
– И пока ты мне ничего не скажешь?
– Пока нет.
– Ну и ладно, – Кузьмич поудобнее устроился в гамаке и закинул руки за голову.
Кира уже развернулась, чтобы пойти с собаками на прогулку, но он неожиданно произнес:
– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться.
– Что это сейчас было? – вполоборота спросила она.
– Цитата из фильма. Советская классика, между прочим. «Семнадцать мгновений весны». Ты что, не помнишь?
– Не то что не помню. Не знаю.
– Придется заняться твоим воспитанием.
– Зачем?
– Как зачем? Буду формировать из тебя культурно развитую и одухотворенную личность.
– Я спрашиваю, зачем мне надо остаться?
– Сейчас Кродель приедет. Подыграешь.
– Тогда посвяти меня в свои художественные замыслы.
– Ничего сложного. Просто напомнишь ему про обещание.
– А что мы строим?
– Да какая разница? Сарай, например. Или бытовку.
– А Ратай в курсе?
– В общих чертах да… Он не возражает.
– Удивительно!
– Ну ладно. Если честно, я ему просто ничего не сказал. Но, в сущности, мы ничего не строим, лишь делаем вид, что очень хотим.
Прибывший вскорости шабашник, он же владелец солидной строительной компании, деловито осмотрел участок и предложил:
– Где присядем? Обсудить надо.
Кузьмич проводил его на кухню. Там Кродель по-хозяйски развалился в кресле и расстегнул легкую куртку. Под ней оказалась грязная футболка, от которой так пахнуло немытым телом, что у Киры запершило в горле.
Строитель же порылся в облезлой барсетке и извлек замусоленный листок, сложенный вчетверо. Развернув его, он небрежно произнес через плечо:
– Хозяйка, кофейку мне плесни. Без молока, сахара два куска.
Самойлова онемела от такого хамства и бросила на Кузьмича вопросительный взгляд. Но тот лишь молча кивнул. Она не стала спорить и объяснять, что здесь не кафе. Раз надо подыграть, значит, надо.
Пока она возилась, Кродель перешел к делу:
– Ну, тут я прикинул. Материалов выходит почти на четыреста тысяч. А за работу мы берем как за материалы. Значит, всего восемьсот. Предоплата семьдесят процентов.
Выговорив это, он приготовился к тому, что сейчас ему принесут деньги. Но Кузьмич не шелохнулся.
– Договор со спецификацией готов?
– Я же вам его давал.
– Вы давали мне «болванку», а не заполненный договор. И нормальной сметы я не вижу. Подготовите, будет о чем говорить.
Кира вовремя подскочила и помахала визиткой перед носом Кроделя:
– Вы помните, что обещали построить бесплатно и взять с нас только за материалы?
– Обижаете, девушка! Я – порядочный человек. Если сказал, значит, так и будет, – с достоинством ответил тот. – Скину сотку своих. Но бригаде же нельзя не платить.
«Еще какой порядочный! Пробы негде ставить…» – про себя подумала Самойлова, сладко улыбаясь ему в ответ.
Разговор получился краткий, но вполне информативный. В любом случае, Кузьмич узнал то, что хотел. Можно было перейти к финальной части встречи – прощанию.
Но шабашник, получив дармовой кофе, и не думал уходить. Он вытянул ноги, сполз со