Чтобы как-то поддержать разговор, она заметила:
– Смотрю, у вас тут людно. А я, как не пойду, нет никого, кроме моего приятеля-художника.
– Это тебе не Москва, здесь народу полно, – веско заметил сторож. – А Кузьмич талант!
– Вы серьезно?! – не поверила своим ушам Кира.
– А как же? Ты видела, какую мавку нарисовал?
– Кого?
– Ну мавку, – кладбищенский сторож искренне изумился дремучести Самойловой. – Русалку то есть.
– Вам понравилось? – Кузьмич явно был удивлен.
– Еще бы! Как живая!
– В каком смысле?
– В таком. Я такой ее и видел. Точь-в-точь!
Судя по тому специфическому запаху, который исходил от сторожа, было странно, что он лишь мавку видел. Не то что ему, любому человеку, чьи легкие вступали в контакт с выдыхаемой им газовой смесью, могла привидеться не только мавка, но и весь древнерусский бестиарий.
Вернувшись с прогулки, Кузьмич с Кирой застали на кухне фею Зину. Та мыла полы доисторическим способом, то есть руками. Зад ее занимал весь дверной проем. Заметив гостей, она выпрямилась и недовольно скривилась. Судя по всему, ей они вообще не нравились. Особенно собаки. Хлопот от них много. И грязи.
Но Кузьмича данный факт волновал слабо. Он ловко протиснулся мимо нее, опустился в кресло и самым дружелюбным тоном произнес:
– Зина, можно вас спросить?
Фея обернулась. Прежде чем ответить, она прочитала на майке: «Куплю раскривушку для секаса», и в рейтинге неприязни Кузьмич тут же занял первое место.
– Ну? – тем не менее ответила она.
– Кто такой Мотя?
– Матвей Иваныч. А что? – градус неприязни не падал, глаза превратились в амбразуры.
– Да так, – беззаботно пожал плечами Кузьмич. – Просто интересно, кого так прозвали. Мне воспитательница в детском саду в детстве говорила: «Тетя Мотя, куда прете?» Я всегда думал, что это женское имя.
– Неее… это сосед Музы.
– С которым тот враждовал? – Кузьмич из глубин памяти выдернул воспоминания.
– Еще как! – Зина просияла, почувствовав, что вступила на привычную лыжню.
– А из-за чего?
– Так это давно началось, – она бросила тряпку, уселась в кресло и приготовилась выступать в роли местного летописца. – Мотя, когда из тюрьмы вернулся, к Музе подался…
– Погодите, я не поняла. Матвей Иванович в тюрьме сидел?
– Да. Десять лет. За убийство ему дали.
– Господи! И кого же он убил?
– Я толком не помню. Вроде как кому-то в грудь из карабина выстрелил. Да какая разница?
– Наверное, никакой. Для тех, кого он не убил… И что, нарочно стрелял или это был несчастный случай?
– Нарочно не нарочно, кто теперь скажет?
– Ну да. Кроме прокурора.
– Так! Ты не умничай. Раз спросил, слушай, не перебивай. Мотя вернулся после отсидки, а жена к тому времени с ним развелась и из квартиры выписала, только дачу ему оставила. Сосед к Мише и подался. Мол, можно у тебя поживу, пока работу найду в Москве, а там жилье сниму и съеду отсюда. Муза и пустил. А Матвей лег у него на диван и лежит, работу не ищет. Пролежал так три месяца, пока Мише это не надоело и тот его не выгнал. Самое смешное, что Мотя на него за это обиделся, и с тех пор они стали в контрах. А потом еще и участок не поделили, который между ними был. Мотя хотел купить, но денег не нашлось. И Муза у него из-под носа увел. В последнее время мужики вообще постоянно грызлись. Ты же знаешь, Миша материалы завез, новый дом строить собрался, а Моте это поперек горла. Цеплялся к нему из-за любой мелочи и пакостничал. А как они из-за забора сцепились? Даже полицию вызвали.
– Да. Нам Кирилл рассказывал, – Кира решила направить поток сознания в другое русло. – Зина, у меня тоже есть вопрос. А что это на свадьбе за мальчишка был? На сердитого хомяка похож.
– Белобрысый такой?
– Да.
– То Василек.
– Забавный. Мне очень понравился.
– Понравился? Потому что тебе еще гадостей не делал. Редкий пакостник.
– Да будет вам! Мне показалось, что ему просто скучно.
– Отчего ж не скучно? Конечно. Родители спихнули спиногрыза на все лето к бабке на дачу, а той зачем это надо? У той огород, куры. Дел полно. Утром накормила и выставила на улицу гулять до вечера. Вот он и развлекается.
– Это как?
– Да как придется. Почти всем от него досталось. Моте тому же.
– А что он такого ему сделал?
– Котенка у него хотел украсть.
– Какого котенка?
– У Моти кошка родила. Так Василек хотел одного себе взять, но тот не дал. Сказал, что кошка породистая, котят он продавать будет. Бабка и слушать не хотела. Чего еще, за какого-то блохастого кошака еще деньги выкладывать. Да и нет у нее лишних. Тогда пацан через забор перелез, чтобы украсть. Матвей его поймал и уши накрутил.
– А где Вася живет?
– В конце соседней улицы. Как пойдешь, сразу дом увидишь. Там флаг на крыше. А зачем тебе?
– Когда на свадьбе были, мальчик попросил его сфотографировать. Хочу сходить снимки отдать, – соврала Кира.
К Васильку отправились вместе. Самойлова хотела одна, но Кузьмич решил выдвинуться полным составом. Заявил, что трудные дети – это его профиль. Бойскаутский лагерь, по его мнению, дал неоценимый опыт в работе с подрастающим поколением. Его обязательно надо применить на практике.
Калитку открыла пожилая женщина. На лице у нее было написано, что ничего хорошего от гостей ожидать не приходится.
– Чего этот гаденыш опять натворил?
– Какой гаденыш? – не понял Кузьмич.
– Как какой? Васька. Ты же жаловаться на него пришел.
– Нет. Зачем?
– На него все жалуются. Вот ведь наказание. Повесили на меня эту обузу. Не родители, а кукушки.
«Ну, если грядки с редиской важнее собственного внука, то неудивительно, что на мальчика все жалуются», – подумал про себя Кузьмич, но озвучивать мысль не стал во избежание конфликта.
– Нет, мы просто с ним хотим поговорить.
Пожилая женщина отказывалась верить своим ушам. С подобной формулировкой она сталкивалась впервые. И это ее особенно насторожило. Не иначе как линчевать решили. Она уже было собралась захлопнуть перед носом калитку, как