В этот момент на пороге кухни появилась взмокшая Зина. Лицо у нее было цвета спелой вишни, мощная грудь вздымалась и опадала, как штормовые волны на Баренцевом море, но в руке женщина победно сжимала отбитую у врага тряпку. Пипа бежала следом и бешено лаяла, предлагая продолжить увлекательную игру.
– Вот и поговорили, – сквозь зубы произнесла Кира.
Следом за феей в дом вошел Антон Платонович.
– Не судьба, – согласился с сестрой Кирилл и вздохнул.
Момент триумфа был безнадежно испорчен.
Глава 12
Проводить утренние часы на балконе было уже не так увлекательно, как прежде. Пропал тот эффект новизны, который Кира испытывала в первые дни пребывания на даче. Кровь из ушей от детских воплей течь перестала, они теперь воспринимались как фоновый шум. На участке Музалевского никто больше не радовал соседей концертами симфонической музыки. Скандалы и рыцарские поединки тоже прекратились. Да и тетка с соседней улицы прекратила рассматривать Киру в бинокль. Но традиции все же нарушать было нельзя. Да и не хотелось, слишком чудесный вид на окрестности открывался с этого места.
«Очевидно, с Неллей ничего не получилось. Картинка категорически отказывается складываться. Не будет человек, собравшийся воровать цветы, убивать обидчика при встрече. Даже если бы ее Музалевский спровоцировал, Мочкина бы его лопатой огрела и пошла дальше, не оглядываясь. Зачем же на пики насаживать? – Кира тяжело вздохнула, глядя вдаль. – Тогда из свободных кандидатур у нас остается только сосед. Им еще никто не занимался. В плюс такой версии есть несколько моментов – статья за убийство. Это раз. Древняя, как дерьмо мамонта, неприязнь. Это два. Свежий конфликт из-за забора. Это три. И поход в то утро за грибами. Это четыре. В минус – забор, как мотив, слишком слабоват. Но, с другой стороны, мы всего не знаем. Может, там еще что-то было. Предположим, что так. Но зачем убивать на кладбище, если оба пошли в лес? Там бы и грохнул. Свидетелей нет, да и найдут нескоро. Зачем так рисковать? А еще корзина. Если бы Мотя специально пошел за Музалевским, то ему бы было точно не до грибов. Но набрал-то почти полную. Или так: набрал, потом ее потерял, вышел из леса, увидел соседа и убил… Выглядит тоже как-то не очень. Железобетонного мотива и при таком раскладе все равное нет. А без него все остальное – ерунда».
– Никогда не замечал у тебя сексуальных отклонений, – раздался за спиной насмешливый голос брата.
От неожиданности Кира чуть не подпрыгнула на стуле, но быстро справилась с испугом и с усмешкой ответила:
– Просто плохо меня знаешь.
– Наверное, лишь поэтому еще с тобой и общаюсь.
– А собственно, что ты имел в виду?
– Склонность к вуайеризму.
– Ах, вот о чем речь. Этот порок развился у меня только на лоне природы.
– С чего вдруг?
– Со скуки, вероятно. Делать здесь все равно больше нечего.
– Как так? А вкусно поесть? Чем не занятие?
– Я не могу, как ты, запихиваться с утра до ночи без передышки. Тем более что мне нужна и духовная пища.
– Хочешь сказать, что подглядывание за соседями повышает твою духовность?
– Духовную пищу я черпаю из единения с природой. Посмотри, какая кругом красота – леса, поля, луковки церквушки. А подглядывание за соседями, как ты изволил выразиться, скорее повышает наблюдательность.
– А-а-а… ну-ну. Пойдем поедим. На сытый желудок вести наблюдение удобнее.
– Ну вот, опять. Я все больше о сакральном, ты все больше о съестном, – переиначила стихи Шаова Кира и покорно сползла со стула.
Брат с сестрой спустились на кухню, где у плиты опять колдовал Антон Платонович.
– Завтрак будет готов минут через двадцать, – сообщил он, не оборачиваясь.
– Хорошо, спасибо, – кивнула Кира. – Пойду поищу Кузьмича.
Она вышла во двор и сразу направилась к яблоне, под которой тот облюбовал гамак. Ожидания оправдались, Кузьмич возлежал в позе поэта, терзаемого творческим кризисом, и пристально смотрел ввысь. Гардероб приятеля практически не изменился, только футболка другая. На ней была изображена бутылка какого-то крепкого алкоголя и красовалась надпись: «Great stories do not start with a glass of milk!» [4] Вокруг гамака валялись опавшие яблоки.
– Мне кажется, они тебя перенюхали, – заметила Кира, глядя себе под ноги.
– Не мешай, мы договариваемся.
– С кем?
– С яблоней, конечно.
– О чем?
– О ветке. Мне надо ее спилить.
– Зачем?
– Скребется о стекло и мешает спать.
– Договариваться о благоустройстве территории надо с Антоном Платоновичем, а не с деревом.
– Уже сделано.
– Тогда пошли есть, перед хозяином неудобно. А потом возьмешь пилу и уберешь ветку.
– Приду через десять минут.
Ветку, конечно, надо было подпилить. Но Кузьмич и не собирался вступать в открытый диалог с живой природой. Ему хотелось просто подумать в одиночестве. Вылазки с этюдником на пленэр имели свои бонусы в виде местных сплетен. Ими местные дачники, вернее дачницы, делились с необыкновенным энтузиазмом не хуже, чем на свадьбе с Кириллом. Каждой хотелось окунуть молодого человека с головой в подробности личной жизни соседей. Взамен он платил им искренним вниманием, за что был горячо любим.
Благодаря неусыпному взаимному контролю отдыхающих Кузьмич и узнал, что Кродель к жителям поселка имел не только коммерческий интерес. Здесь же он нашел себе и даму сердца, к которой периодически заглядывал и оставался до утра. Долгое время все пребывали в глубоком неведении в отношении его семейного статуса.
Но именно в то утро в поселке нарисовалась жена шабашника. При этом она четко знала куда двигаться. Не иначе как разведка донесла. На беду возлюбленной Кроделя, задвижка на ее калитке оказалась слабовата. Законная супруга преодолела препятствие с одного удара ноги. Оказавшись на участке, она устроила такой скандал, что ближайшие соседи тут же заняли исходные позиции у своих окон, позабыв о сне и завтраке. Они бы просто не простили себе, если бы пропустили такое развлечение.
Отчасти их ожидания были оправданы. Жена и любовница, по канонам жанра, первым делом с воплями вцепились друг другу в волосы. Но противостояние длилось недолго. Поняв бесперспективность метода, они перешли к переброске домашней утвари. Пока над головой свистели ведра, кастрюли