Облокотившись спиной о столешницу, Самойлова задумчиво посмотрела на гостей, сидевших по торцам стола. Кухня у нее была довольно большой. Правда, неудачной формы – вытянутая, как пенал. Поэтому, чтобы иметь возможность по ней свободно передвигаться, стулья стояли только по бокам. Так что посадочных мест получалось только два, и их занимали гости. Так решила сама хозяйка. По ее мнению, если те сидели, а она стояла, в кухне оставалось больше свободного пространства.
– Эй, ты чего вдруг притихла? – поинтересовался Кузьмич, распихивая свои сокровища назад по карманам.
– Меня мучают да вопроса.
– Что делать? И кто виноват?
– Очень смешно, – она демонстративно надулась.
– Ну ладно, говори.
– Первый – это откуда у тебя монета? Ты же наверняка не обычный пятак Ратаю показал.
– Конечно нет. Она из коллекции Музалевского. Я ее купил у Юли.
– Зачем?
– Решил, что может где-нибудь пригодиться. И она пригодилась. До сих пор сам в шоке, как кстати. Я Ратаю чек показываю, он держится. Потом про осколки говорю, он не ведется. Хотя вроде аргумент убойный. Должен был задергаться. И тут про монету вспомнил. Конечно, понес полную ахинею, что все уже практически распродано. И тут он вдруг сломался. Эпично получилось. Ничего не скажешь.
– Да уж. У меня до сих пор глаз дергается.
– А мне другое интересно, – брат оторвался от печенья. – Юля сядет или нет?
– Я бы по-другому поставил вопрос. Она причастна или нет? – поправил Кузьмич.
– Как это не причастна? – возмутилась Кира. – Ратай же сам все рассказал. Это же чистой воды подстрекательство к убийству.
– Ключевой момент – «Ратай рассказал». Фактов у нас против нее нет. Это могла быть и просто месть за непроданные монеты. Хотя… Думаю, все же она это затеяла. Но это уже пускай дядя Коля разбирается.
Кира отхлебнула чай и уставилась в окно.
«Как же хорошо дома, – задумалась она. – Вокруг все такое понятное и знакомое. И березка за окном родная. Вон уже желтые листочки появились. Скоро осень. Березка вся золотая станет … А потом будет холодно, сыро… И тоскливо. Блин. Куда меня понесло? Чего мне все время не хватает?»
– Смотрю, тебе чашка понравилась, – заметил Кузьмич, возвращая Киру к реальности. – Блюдце нашла?
– Погодите, я чего-то не понял, – встрял Кирилл. – Как чашку он тебе подарил, помню, а про блюдце что-то нет.
– Вот так незаметно и подходит старость. Уже и склероз стучится в черепную коробку, – усмехнулась сестра. – Фофа, вспоминай! Кузьмич подарил мне чашку и фактически бросил вызов – найди, мол, от нее блюдце. Ему это сделать не удалось.
– И что, нашла?
– Нашла! Еще бы! Я же упертая. Буду копать, как крот, пока не найду.
– Ну и где оно?
– Я сказала «нашла», а не «купила». Пока все еще у хозяйки. Вот выпишется из больницы, подъеду и заберу.
– А что в нем такого особенного, раз вы такой кипиш развели?
– О, тут отдельная история! – лицо Киры порозовело от удовольствия. – Мне же Кузьмич ничего про подарок не рассказал. Пришлось искать информацию самой. Клейма на чашке нет, и видно, что ручная роспись. И она старая. Я, конечно, не эксперт, но сразу как-то подумалось, что это конец девятнадцатого или начало двадцатого века. Опять же, модерн, судя по форме ручки.
– Ты давай покороче, без глубокого погружения в мир прикладного искусства
– Для особо нетерпеливых сокращаю повествование до минимума. Пришлось через знакомых искать приличного антиквара.
– А бывают и неприличные?
– Бывают жулики и дилетанты, а мне требовался эксперт. Посоветовали хорошего. Забавный тип оказался. Приехала к нему чашку показать, ничего покупать или продавать не планировала. А он усадил на антикварный диванчик, давай кофе с конфетами угощать, да еще коньяк предлагал…
– Конфеты тоже антикварные? – решил подколоть Самойлов.
– Завидуешь? Завидуй молча, – показала ему язык сестра и продолжила: – У него на складе столько всего интересного, что я просто оторваться не могла. Все хотелось потрогать, кое-что даже купить. Ты же знаешь мою слабость к ар-нуво. А у него такая шикарная рама для зеркала стояла, что я просто влюбилась в нее. Уже целый месяц из головы не выходит. А еще огромная шкатулка. Очень красивая, но ее надо отдавать реставратору, потому что часть инкрустации утрачена…
– Очень увлекательно, – зевнул Кирилл. – Но, вообще-то, я про чашку спрашивал.
– Фофа, не перебивай. Дай спеть всю песню до конца, а то заболею.
– Продолжай, – благосклонно позволил родственник. – Только чаю еще плесни.
– Так вот, – не моргнув глазом, продолжала Кира, – этот антиквар мне сказал, что такие чашки выпускались на одной из фабрик в Лиможе. Почему на ней нет характерного клейма, он ответить не смог. Одно сказал точно: это не китайский фарфор.
– И как тогда он это определил?
– По звуку.
– Как это?
– Постучал по ней карандашом. Сказал, что у лиможского фарфора совершенно определенный звук, с другими не спутаешь. Но суть не в этом. Дело в том, что очень часто на таких фабриках делались просто заготовки и продавались без рисунка. Поэтому их мог купить любой и расписать как ему в голову придет.
– Ну и? – опять не вытерпел Кирилл.
– Наберись мужества, ты же мальчик, – успокоила его Самойлова. – Финал уже близок. Я спросила, можно ли как-то найти хозяина. Кузьмич же не раскололся, у кого ее купил. Антиквар сказал, что это практически нереально, чашка музейной ценности не имеет и ни в каких каталогах не значится. Но потом вспомнил, как пару месяцев назад ездил к одной старушке, которая продавала что-то из своего имущества. Хозяйка оказалась очень милой и словоохотливой, усадила его чай пить. Пока они чаевничали, антиквар успел посмотреть, что еще интересного у нее было. И он в одной из витрин приметил очень похожее блюдце. Сказал, стопроцентную гарантию дать не может, надо ехать и смотреть. В итоге я получила телефон бабули.
– Я чуть не уснул, – прокомментировал брат итог повествования.
Кира уже была готова высказать брату все, что о нем думает, но в это время у того зазвонил телефон. Самойлов взглянул на экран и