– Экомузей советского быта, – заметила она пессимистично, разглядывая постройки.
– Ты ничего не понимаешь, дитя третьего миллениума. Сие есть веганская коммуна. Редис, кабачок и укроп – здесь три столпа мира.
– А как быть с петухом? Он только что из-за забора орал.
– Не обращай внимания, это отступники. Их предают анафеме.
Машина повернула на одну из улиц и, проехав немного, остановилась у ворот, из-за которых просматривалась верхняя часть дома. Тот на первый взгляд разительно отличался от соседних.
Кирилл взял телефон, набрал номер и коротко произнес в трубку: «Мы приехали». Ворота тут же откатились. Перед прибывшими открылась обширная парковочная площадка, за которой виднелись дом в стиле швейцарского шале и ухоженный участок, больше напоминавший парк, нежели привычный для таких мест сад и огород с парниками и грядками.
Самойлова искренне удивилась, что в таком месте оказался подобный оазис – немного приземистое, но очень симпатичное здание, к которому с одной стороны примыкала застекленная в пол просторная веранда, мощённые брусчаткой дорожки в окружении клумб из натурального камня. Даже небольшой сарай вдалеке выглядел очень мило: игрушечная копия основного дома.
Кира с облегчением вздохнула: «В таком доме точно должны быть все удобства». Хоть что-то ее порадовало.
Не успели брат с сестрой выгрузить из багажника вещи и выпустить собак, как навстречу к ним с открытой веранды уже спешили Кузьмич и какой-то высокий немного полноватый мужчина. Несмотря на солидный возраст, лицо хозяина сохранило черты исключительной привлекательности. Оно было не то чтобы красивым, но, безусловно, породистым: высокий лоб, благородный нос с изящно вырезанными и нервными ноздрями, умные и как-то по-особому вдумчивые глаза. Даже тонкие губы не портили образ.
Кире он очень понравился. Ей даже захотелось сделать несколько его фотографий: такие лица в наше время встречаются редко.
Девушка успела сделать только пару шагов навстречу, как собаки бросились осваивать новую территорию. Чик вскочил на клумбу, усаженную декоративными хвойниками, и задрал лапу около небольшой симпатичной пихты. Пипа не стала далеко ходить и присела прямо посередине аккуратно постриженного газона.
– Простите, – вместо приветствия начала Самойлова. – Мне стоило взять их на поводок.
Она готова была провалиться сквозь землю.
– За что? – удивился хозяин и протянул руку. – С Кириллом мы уже знакомы, а вас как зовут, милая барышня? Я Антон Платонович.
– Как за что? – удивилась гостья и махнула головой в сторону собак. – Вот за них. Ведут себя совершенно безобразно. Мне тоже очень приятно. Меня зовут Кира.
Пожатие Антона Платоновича было довольно крепким и явно искренним.
– Ах, это, – он посмотрел в сторону Чика, который продолжал делать ласточку у деревца. – Бросьте, растениям точно не повредит.
Самойлова облегченно вздохнула, но все равно некоторое чувство неловкости осталось. Ведь она отлично все понимала. Как сказал один из классиков, воспитанный человек не тот, кто не пролил соус на скатерть, а тот, кто этого не заметил. Хозяин мог, конечно, сделать вид, что его ничуть не беспокоит то, как бесцеремонно ведут себя собаки на его участке, но вот что он думает на самом деле.
Антон Платонович же, выпустив руку гостьи, ласково обратился к четвероногим:
– Идите сюда, бесполезные мои.
Собаки с готовностью подбежали, помахивая хвостами. Он потрепал их по головам, почесал за ушком, после чего уже поздоровался с Кириллом, который как раз в этот момент подошел, нагруженный вещами.
– Пойдемте в дом, – предложил хозяин. – Я покажу вам комнаты. Выберете, кому какая приглянется.
Как только Кира переступила порог, сразу поняла, что ей здесь очень нравится. Не было ничего показушного и помпезного, никакого намека на роскошь. В то же время чувствовались вкус и любовь к комфорту: крепкая дубовая мебель, теплые натуральные цвета, просторные, но не огромные комнаты и много света. У Самойловой возникло ощущение, что она здесь уже когда-то бывала и все ей хорошо знакомо.
Хозяин провел гостей на второй этаж, где Антон Платонович открыл две комнаты. Одна была в мягких зеленых тонах. Вторая – более спокойная – в бежевых. Только занавески на окнах и подушки на кровати оказались нежно-фиалкового цвета. Самойловой особенно понравилась последняя, да и вид из окна был живописнее. И она решила занять эту.
– Располагайтесь, отдыхайте, – сказал перед уходом хозяин. – А вечером жду всех к столу. Ужин в семь.
Быстро раскидав свои немногочисленные вещи на полках в шкафу, Кира решила выйти на балкон, который находился рядом с лестницей. Переступив порог, она залюбовалась простором.
Перед ней были разноцветные дачные домики, укутанные пышными кронами деревьев. Слева тянулся строгий и немного мрачный сосновый бор. Справа раскинулось широкое поле, на котором лишь изредка мелькали одиночные прозрачные березки. А прямо – вдалеке сквозь деревья – просматривались серебряные луковки старой церкви и колокольни. Крыши соседних строений были значительно ниже и не мешали любоваться окрестностями, отчего ощущение обширного пространства только усиливалось.
Самойлова присела на один из табуретов, стоявший в углу, и предалась ленивому созерцанию. Несмотря на безмятежность пейзажа и удивительную тишину, ее не покидало ощущение, что приезжать не следовало. Тем более с собаками. Те же, как назло, категорически отказались идти в дом и носились по лужайке, будто провели здесь всю жизнь.
Пипа наматывала по газону восьмерки, в центре которых стоял Чик. Повторялась та же история, как тогда, на прогулке у дома. Псу тоже хотелось побегать, но он не поспевал за новой подружкой. Кирин питомец делал лишь несколько шагов в ее направлении, тряся жирными боками, как Пипа уже бежала назад. Он останавливался, разворачивался, начинал трусить в обратную сторону, но заниженная овчарка опять проносилась мимо. Несмотря на разность в скорости, им было очень хорошо.
Но их хозяйку не покидало чувство беспокойства: «Врожденное гостеприимство, помноженное на воспитание, – это великолепно. Только рано или поздно у Антона Платоновича может закончиться терпение. Тогда-то он обязательно выскажет что-нибудь неприятное. И будет совершенно прав. Придется экстренно собираться и уезжать. Наверное, стоит попросить Кирилла, чтобы завтра отвез меня обратно».
Пока Кира предавалась не очень приятным размышлениям, дверь на балкон отворилась. На пороге появился хозяин с пузатой бутылкой и двумя изящными рюмочками в руках.
– Еле вас нашел, – улыбнулся он, присаживаясь на соседний табурет.
– У вас здесь очень красиво, – заметила Самойлова. – Как раньше говорили, благодать?
Антон Платонович утвердительно кивнул.
– «Август надо цедить медленно, как грушевый ликер. Наливать в маленькую рюмку, отхлебывать