Когда Эдварду было уже за тридцать и казалось, что нападение осталось в прошлом, он еще несколько лет верил, что станет отцом. Он рассчитывал, что это произойдет очень скоро, потому что не видел во всем мире никаких препятствий, способных помешать им с Изабель. Однако это все не случалось, не случалось и не случалось.
А потом, спустя много месяцев, после того как он регулярно посещал частного врача, всячески утешал и подбадривал Изабель, наблюдал, как их друзья один за другим принимают свертки с маленькой живой радостью, она вдруг призналась. У нее даже не было тогда особых причин сказать это. Они говорили о чем-то другом, а затем перешли на детей; Эдвард взглянул на нее и внезапно все понял.
– Ты до сих пор принимаешь противозачаточные таблетки? – спросил он.
– Да.
Этот момент Эдвард выбирал из всех ее предательств, когда хотел пробудить в себе ненависть к Изабель. Об этом думал, решив наконец в сорок пять лет уйти от нее, и когда она вылезала из его машины, и все следующие месяцы, совещаясь с адвокатами и подписывая бумаги…
И вот сейчас Изабель появилась на пороге комнаты отдыха и обвела взглядом картину разрушений.
– Господи, Эдвард, – сказала она. – Чем провинился перед тобой кофейный столик?
– Ты тоже ушла?
– Я не выдержала, когда Саманта добралась до семейного отпуска на взморье.
– И что, хорошо они отдохнули?
– О, по ее словам, то было лучшее время в ее жизни. И это, на мой взгляд, свидетельствует о том, что она вполне могла и солгать.
Изабель встала на колени и принялась подбирать с пола пакетики с сахаром. Эдвард помогал ей. Закончив уборку, он встал, Изабель села на пятки, и они с улыбкой посмотрели друг на друга.
– Хочешь выпить кофе, от которого у тебя не возникнет желания покончить с собой? – спросила она.
– Почему бы и нет?
Эдвард протянул Изабель руку и поднял ее с пола. Он не видел причин оставаться здесь. Они вместе вышли из здания суда и повернули на Чипсайд. Купол собора Святого Павла поднимался над ними. В нескольких футах впереди какая-то женщина пыталась поймать такси. Эдвард узнал Саманту Хертфорд по костюму с розовой вышивкой. Она тоже заметила их приближение и принялась голосовать энергичнее, сойдя с тротуара и напряженно вглядываясь в поток машин. Эдвард понял, что ему нечего сказать этой женщине, но он также знал и то, что Изабель не удержится. На ее лице появилось знакомое озлобленное выражение. В их супружеской жизни случались моменты, когда Эдвард, взглянув жене в лицо, боялся того, что она скажет, прекрасно понимая, что дальше им обоим придется жить с последствиями этих слов.
– Вы не захотели остаться? – окликнула Саманту Изабель. – Напрасно!
Женщина не обернулась, но по тому, как вздрогнули ее плечи, Эдвард понял, что она услышала.
– Может быть, все-таки стоило остаться? – продолжила Изабель. – И послушать?
Вдали показалось такси и медленно подползло к ожидающей его Саманте.
– Я могу коротко подвести итог, – сказала Изабель, проходя мимо. – Ваш отец – убийца и насильник.
Эдвард оглянулся. Сумка Саманты соскользнула с плеча и болталась на локте. Она дергала дверцу такси, и, когда та наконец открылась, он разглядел на заплаканном лице женщины боль.
Изабель и Эдвард молча дошли до Патерностер-сквер. Они миновали небольшой хвойный лес, обнесенный цементной оградой. Какие-то люди в пальто разбирали рождественские киоски, дыша себе на ладони и переругиваясь на иностранном языке.
– Праздничная картина, – заметила Изабель.
Она быстро шла рядом с Эдвардом, не выпуская его руки из своей.
– Изабель, зря ты так…
– Ничего с ней не случится.
– Но…
– Она должна была это услышать, Эдвард.
Изабель взглянула на него, все еще сердито, но твердо, и Эдвард, испытывая что-то вроде нежности, подумал, что она сказала это не для себя, а для него.
Изабель
Май 2001 года
Знаешь, Найджел, а у нас с тобой есть кое-что общее. Я всегда ищу подобные параллели, словно бы могу таким образом подтвердить твою принадлежность к роду человеческому. Наверное, не все это поймут. Но Эдвард – атеист до мозга костей – утверждал, что ты человек, а не дьявол во плоти, и я уважаю его в достаточной мере, чтобы тоже попытаться поверить в это.
Так вот, по поводу того, что нас с тобой объединяет. Дело в том, Найджел, что мы оба разрушили свои семьи. Причем под этим я подразумеваю настоящее, полное уничтожение. Давай я для примера опишу, как звонила родителям из номера отеля в Саутуорке.
– Привет, – произнесла я. – Это я.
– Привет, – ответил папа.
Не знаю, на что я рассчитывала, когда набирала номер, но теперь… теперь я растерялась.
– Мы не ждали сегодня твоего звонка, – сказал он.
– Да, конечно. Просто возник форс-мажор.
– Понятно. Надеюсь, вы оба здоровы?
Я слышала, как мама спросила его о чем-то и он ответил без особой уверенности: «Не волнуйся».
– Да, мы живы и здоровы. Вот только прошлой ночью кое-что случилось. Со мной и Эдвардом. Кое-что очень плохое.
– Изабель, что произошло?
– Кто-то ворвался к нам в дом.
– Господи, Изабель! Это было ограбление? – спросил папа и сообщил маме: – Их ограбили.
Понимаешь теперь, в каком я оказалась положении? Ах, если бы ты и впрямь оказался всего лишь грабителем, бесшумным и предусмотрительным, старавшимся не разбудить хозяев!
– Нет, не ограбление. На нас напали.
– Неужто те самые преступления по всему Лондону, о которых говорили в новостях?
– Да, нападение на семейные пары. Это оно и было.
– Вы позвонили в полицию? Обязательно нужно вызвать полицию.
– Мы только что вернулись из больницы. Полицейские приезжали к нам туда.
– Ясно, – проговорил папа. – Где вы сейчас? Вы вернулись домой?
– Нет, мы в отеле.
– Изабель, я что-то не очень понял. А Эдвард ночью где был, на работе?
Мой муж сидел на кровати в номере, бледный, с ничего не выражавшим лицом. Я зашла в ванную и прикрыла дверь.
– Эдвард был дома, – пояснила я. – Преступник связал его.
Я услышала, как мама на заднем плане воскликнула: «Боже мой!»
– А ты? – продолжил расспросы папа. – Он ничего с тобой не сделал, Изабель?
Надо продержаться еще несколько секунд, и дальше я смогу плакать сколько угодно. Я засунула руку под футболку, нажала на шов под ключицей, и тело наполнилось простой чистой болью.
– Сделал.
В трубке воцарилась тишина.
– Папа? – позвала я. – Ты куда пропал?
Мне ответила мама:
– Мы здесь. Извини, Изабель. Просто нам нужно было прийти в себя.
И вот теперь