Я покачала головой. Сначала медленно, а затем, сообразив, что она имеет в виду, решительно затрясла головой:
– Нет, Этта, даже и не думай. Ни за что!
– Всего лишь одна встреча. Вы можете сходить в парк, на карусели.
– Ей не пять лет.
– Тогда… не знаю, может быть, в кино.
– Вот и я тоже не знаю. Если бы я хотела быть матерью, то завела бы своих детей. Пожалуйста, не впутывай меня в это.
– Я и не прошу тебя быть матерью. Вы с Эдвардом могли бы стать для девочки…
– Кем?
– Ну… друзьями.
– Зачем? Да наверняка у этой Нины и без нас друзей хватает.
– Пожалуйста, Изабель, сделай это ради меня.
– Отстань.
– Ради моих выпотрошенных внутренностей.
– О господи, Этта! Так нечестно.
– Хотя бы поговори с Эдвардом.
– Поговорить с Эдвардом? – рассмеялась я. – Для этого мне должно крупно повезти.
И все же я это сделала. Подловила его, когда он собирал вещи. Я забыла, куда именно Эдвард в тот раз улетал, а может, и вовсе не знала. Он застегнул чемодан, уложил сверху портплед и наконец взглянул на меня, сидевшую на кровати и дожидавшуюся, когда он признает мое существование.
– У меня есть предложение, – сказала я. – Вернее, не так. Нам сделали предложение.
В отличие от меня, Эдвард не принял идею Этты в штыки.
– А почему она обратилась именно к нам? – поинтересовался он, и я ответила, что понятия не имею.
Мы были примерно такого же возраста, какого могли бы быть к тому времени родители Нины, если бы ты не зашел в их дом. И вдобавок жили в том же районе. Эдвард кивал, слушая мой рассказ о том, как несчастна эта девочка.
– Хотя и нас с тобой тоже трудно назвать счастливыми, – заключила я. – Разве мы уже не испоганили свою жизнь дальше некуда?
– Да, пожалуй. Но Нине вовсе не обязательно об этом знать. Мы можем просто… ну, не знаю, вместе сходить поесть мороженого.
– Поесть мороженого? – переспросила я и рассмеялась.
– А что не так?
– Все так, мороженое вполне подойдет, – ответила я и кивнула на чемодан. – Куда ты летишь?
Было время, когда я просыпалась ночью и плелась к компьютеру, чтобы убедиться, что муж приземлился благополучно.
– В Астану.
У Эдварда был такой довольный вид, когда я об этом спросила, что у меня не хватило решимости признаться, что я понятия не имею, где эта Астана вообще находится.
* * *
На пороге нашего дома стояла девочка, съежившаяся и насупленная. Мне она показалась совсем маленькой, но Эдвард потом заявил, что я просто редко общаюсь с детьми. Сопровождавшая Нину сотрудница полиции, похоже, волновалась больше всех нас, вместе взятых. Ее звали Кимберли, и Этта сказала, что у нее есть сердце, а это означает, что она была грозной на вид, но не злой.
– Ну что же, – промолвила Кимберли. – Давайте знакомиться.
Подготовка к этому дню длилась не один месяц. Сотрудники социальных служб долго и тщательно все проверяли, опрашивали нас, придирчиво осматривали дом. «Это вообще была не наша идея», – оправдывались мы, когда жилищный инспектор критиковал одну нашу комнату за другой.
Девочка нерешительно зашла в прихожую и огляделась. Стены здесь были выкрашены в цвет моря во время шторма. Я повесила в прихожей большое итальянское зеркало, мы вчетвером уставились в него, и вид у нас был довольно нелепый: именно такой несовместимый, как я и ожидала.
– Познакомьтесь, это Нина, – представила гостью Кимберли. – Она взяла с собой свои любимые игрушки, чтобы показать их вам.
– Это не игрушки, – поправила ее Нина.
Она принесла книгу Толкина и модель истребителя. Самолет был старательно раскрашен, с одной-единственной помаркой на круглой эмблеме.
– Здорово! – похвалила я, указывая на самолет.
– У вас есть «Xbox»? – спросила Нина.
– Нет, только «Playstation-3», – ответил Эдвард. – Там, наверху. Пойдем покажу.
– Может быть, вы сначала поговорите? – забеспокоилась Кимберли.
– Все в порядке, – заверила ее я.
Кимберли посмотрела на меня так, будто я только что совершила роковую, непоправимую ошибку.
– А «LBP»? – задала следующий вопрос Нина.
– У меня есть «Call of Duty», – сказал Эдвард, и девчушка просияла.
– Может, выпьете чая? – предложила я.
– Я бы не отказалась, – кивнула Кимберли.
– А тебе мы сделаем сок, – обратилась я к Нине.
– Спасибо, лучше просто минералки.
К тому времени, когда я приготовила все напитки, Кимберли уже устроилась в нашей гостиной и смотрела по телевизору «Субботнюю кухню». Эдвард и Нина были наверху, у него в кабинете, сидели в разных углах дивана и сосредоточенно пялились в монитор.
– Вот, пожалуйста, все готово, – объявила я и поставила стаканы на стол.
Но ни Эдвард, ни Нина даже не взглянули на меня.
Эдвард
Когда Эдварда вывели из зала суда, Нина выскочила следом за ним.
– Это мой родственник, – повторяла она, худенькой рукой вцепившись в охранника. – Мой родственник.
И хотя Эдвард был оглушен болью, а лицо его горело от стыда, он все же обрадовался, услышав это.
Его завели в маленькую комнатушку без окон и приказали ждать судью. Здесь не было ничего, кроме стола и стула. Эдвард вспомнил, что арест зачастую назначают не за само нарушение, а за проявленную дерзость. Нина встала рядом с ним. Охранник, похожий на огромного мастифа, был скорее огорчен, чем зол. И еще неизвестно, что хуже.
– Я буду за дверью, – сказал он и вышел.
Эдвард посмотрел на Нину. Она посмотрела на него.
– Ну и номер ты отмочил. – Нина укоризненно покачала головой, стараясь сохранить серьезное выражение лица, однако все ее усилия оказались тщетными.
В конце концов она захихикала, и вскоре оба они уже смеялись и никак не могли остановиться. Время от времени то Эдвард, то Нина предупреждающе показывали на дверь, но не успокаивались, а лишь хохотали еще громче. Эдвард не видел Нину смеющейся с самого ее детства.
– И о чем ты только думал? – спросила она.
– Похоже, я в этот момент вообще не думал. Прости, Нина.
Только теперь она заметила, что все еще держит в руке листок с показаниями.
– Все в порядке. Если честно, я не уверена, что смогла бы дочитать это до конца.
– И все же я должен был дать тебе шанс.
В дверь трижды громко постучали. Нина поморщилась, пожелала Эдварду удачи и выскользнула из комнаты. Вместо нее вошел судья и сел за стол, подобрав мантию. Он напомнил Эдварду нахохлившуюся птицу.
– Итак, – произнес судья.
– Я сожалею, сэр, – заговорил Эдвард. – Больше мне нечего сказать. Так уж случилось, что я знаком с пострадавшей…
– Я знаю, кто вы такой, – перебил его судья. – Полагаю, вас знают все, кто имеет