В результате у меня сложилась репутация несколько загадочного человека, с которым трудно работать. За свою жизнь я подвела не так уж и многих: Эдварда – определенно, Этту – под вопросом, Джорджа – с большой натяжкой. И вот теперь подвела целый театр, вынудив их поставить вместо моей пьесы «Блюз воскрешения» великого Артура Миллера. Но все эти разочарования принесли окружающим одновременно и некоторое облегчение. Никто из них не обязан был любить меня, уставшую уродливую женщину, не сумевшую найти тебя, Найджел. А теперь они с чистой совестью будут любить меня еще меньше.
Месяц спустя Эдварда вызвали в Цюрих на двухнедельные переговоры. Перед отлетом он приготовил мне про запас немного вкусной и питательной еды: наполнил контейнеры лазаньей, рыбным пирогом и чили. Через час после того, как такси отъехало от дома, я достала все это из холодильника и принялась рассматривать наклеенные на контейнеры листочки. Мелкий, аккуратный почерк Эдварда. Под надписью «ЛАЗАНЬЯ» значилось: «Хорошо получилось, можешь поверить на слово». У меня заныло сердце, все еще хранящее верность. Но я выбросила контейнеры в мусорный бак. И не отвечала на звонки родителей, помня, что они заодно с Эдвардом. Я провела ночь на ковре в спальне, изучая лица коллег Эдварда в своем телефоне. Он отправился в Цюрих с новой партнершей фирмы. Эта дамочка жила прекрасной жизнью блондинки, и ее дочери тоже были блондинками. Она получила образование в Гарварде и писала статьи, которые я не могла понять. Я ненавидела каждую частичку себя, легковесность своего ремесла, аскетизм своего гардероба, свою дающую сбои матку. Ненавидела за то, что так и не смогла найти тебя, Найджел.
На третью ночь после отъезда мужа я поймала себя на том, что встала с пола и облачилась в правильную одежду – узкое черное платье. Обычно я носила его только тогда, когда хотела обольстить Эдварда, чтобы он восхищенно ахнул и сразу же потащил меня в постель. Но не сегодня. Я надела изящные босоножки, которые никого не отпугнут. Потом спустилась по лестнице в притихший, чужой мир, нашла бумажник и ключи – обычные вещи для нормального представителя человеческой расы, и вцепилась в них, как заключенный, которому наконец-то вернули его имущество. Все это время откуда-то издали тихий голос умолял меня: «Остановись, подожди». Я могла бы позвонить Эдварду, как он меня и просил. Могла полететь в Цюрих, просто так, купить в аэропорту пальто, разыскать его отель и сказать: «Мне нужна помощь. Мне нужен ты».
Но это были не те слова, которые я готова была произнести.
Я прошла по дорожке перед домом и повернула к станции. Я могла бы рассказать тебе, Найджел, самые разные истории. Могла бы оправдываться. Уверять, якобы эта ночь, как и следующие ночи, стала реакцией на безнадежность. Я смирилась с тем, что тебя никогда не найдут, но это было невыносимо. Я могла бы свалить все на начинающийся климакс, сказать, что у меня в организме возник гормональный дисбаланс, одна депрессия следовала за другой, а излечить от этого могли только любовь и удача.
Но я буду с тобой откровенна, Найджел, как ты был откровенен со мной. В тот момент я прекрасно отдавала себе отчет в том, что собираюсь делать.
Эдвард
Незнакомец, сидевший на постели Эдварда, плакал. У него были седые сальные волосы. Лицо больше походило на череп. И весь он был худой, как семидесятилетний старик, но двигался с легкостью, заставившей Эдварда понять, что этому человеку не больше лет, чем ему самому. Мужчина встал с кровати. В правой руке он что-то держал. Эдвард оглянулся на дверь. Нет, времени сбежать не хватит. За ту секунду, что уйдет на поворот ручки, незнакомец успеет его настигнуть.
– Вы не узнаёте меня, да? – спросил незваный гость, стоя в тени возле окна.
Он повернул голову, на щеках у него блестели слезы. Странный мужчина вдруг показался Эдварду смутно знакомым: так узнают на экране телевизора актера, которого, возможно, видели где-то раньше. Однако ошеломленный мозг не готов был перебирать варианты.
– С вами все в порядке? – осведомился Эдвард.
Он поднял руки и опустился на стул в углу комнаты. Лучше так, чем показать, что ты наполовину калека. Лучше сесть. Мужчина отреагировал на это, вскинув руку, в которой сжимал оружие: складной нож с уже выдвинутым лезвием.
– На кровать, – сказал посетитель. – Пожалуйста, сядьте на кровать.
Эдвард встал и шагнул глубже в комнату.
– Успокойтесь, пожалуйста, все хорошо. Вы находитесь в отеле «Роузвуд», – продолжил говорить он. – Меня зовут Эдвард Хеннесси. Могу я вам чем-то помочь? Позвонить кому-нибудь?
– Я знаю, кто вы такой. А вот вы забыли меня, Эдвард, так ведь? Да, забыли.
Как только мужчина назвал его по имени, Эдвард все понял. Именно этот человек следил за ним в зале игровых автоматов. Это он украл ключи. Это он заходил в номер и столь причудливым образом разложил на кровати костюм. Этот тип наблюдал за ним целую неделю. И ждал.
– Что вам нужно? – спросил Эдвард как можно тише, чтобы не испугать гостя, и тут же вспомнил, что задавал тот же самый вопрос Найджелу Вуду двадцать пять лет назад.
Он все еще надеялся понять причину, уразуметь логику. Ее отсутствие пугало больше всего.
– Что мне нужно? То, что вы обещали мне, – ответил мужчина. – Помните? Вы единственный, кто мог бы понять. Вы сами сказали, что все понимаете, что мы можем помочь друг другу. Но не помогли. Нет, никто мне не помог.
– Мне очень жаль. Объясните, пожалуйста, кто вы такой. Возможно, я смогу что-то для вас сделать.
Странный посетитель горько, бессильно рассмеялся:
– Теперь уже поздно. Ох, Эдвард! Бесконечно поздно, не правда ли?
Мысли о Вуде разбередили старые воспоминания. Разгадка личности этого съежившегося, но вооруженного