– Прости, я должен ответить, – заявил он, увидев высветившееся на дисплее слово mãe.
Еще больше, чем надпись, его привлекло выражение лица звонившей: странно довольное и улыбающееся.
– Можно подумать, твоя мать специально нас прерывает.
– Я установил тут камеру, – он показал пальцем на один из углов потолка.
– Шутишь?
– Ага.
– Какой же ты придурок!
Он схватил телефон.
– Она никогда не звонит мне утром, я беспокоюсь.
Молодая женщина вздохнула и убрала руки. Она была вдвойне разочарована, поскольку Томаш разговаривал по-французски и она ничего не понимала.
– Алло? – Томаш помрачнел, выслушивая мать. – Сара Виаль? Еще бы я ее не помнил… Не понимаю, зачем ты мне звонишь, – раздраженно бросил он. – Жизнь Педро не имеет ко мне никакого отношения… Надеюсь, ты объяснила этой девушке, что она зря тратит время… Ладно, дай ей трубку! Что значит слишком поздно? Верни ее! Ты могла бы поинтересоваться моим мнением, перед тем как давать мой адрес. И что мне делать, если она здесь объявится? Конечно, на Тиагу легко все свалить.
Томаш как будто рассердился и надолго замолчал. Потом продолжил более мягко:
– Извини, что я так говорил с тобой. Ты правильно сделала, что предупредила… Нет, нет, не беспокойся. Я все разрулю.
Ливия ждала объяснений, но Томаш молчал, положив руки на колени.
– Какая-то проблема в твоей стране?
– Не знаю, которая страна моя, – вздохнул он.
– Я хотела сказать, во Франции. Ты выглядел раздраженным. Она сообщила тебе плохую новость?
– Ничего серьезного. Моя мать из тех, кто волнуется по пустякам… Пойду приготовлю нам кофе. – Он направился к кухне.
Это был способ дистанцироваться от гостьи и прекратить объятия. Окончательно покончить с ними. Томаша вдруг охватило странное ощущение неуверенности. Как если бы он забыл, что надо делать. Чашки, капсулы, сахар, ложки… Он потратил уйму времени, чтобы вспомнить, что где лежит, хотя все было на привычных местах. Он двигался в замедленном темпе, полностью поглощенный своими мыслями. Теми, что скакнули на двадцать лет назад.
Ему было одиннадцать. Тиагу три. Приближались летние каникулы, и все его школьные приятели пребывали в приподнятом настроении. Все, кроме него. Приговор вынесен, с какой-то горечью объяснила ему мать. Его отец, о котором больше года не было ни слуху ни духу, получил право на попечение над сыновьями в июле. Для начала на месяц, уточнила она. С отцом поедет только он, его брата сочли слишком маленьким, чтобы разлучать с ней. Отец не медлил. Приехал в первые же выходные. Спортивный костюм, слишком старательно уложенные волосы, бегающие глаза. Томаш возненавидел этого человека с первого взгляда, как если бы в ту же минуту раскусил его. Как забыть мамино выражение лица, когда она стояла на улице с поднятой рукой, глядя, как сын уходит? Маска беспокойства и грусти раз и навсегда отпечаталась в его памяти вместе с накатившим чувством вины. За всю долгую поездку до Лиссабона Томаш не произнес ни слова. Откинувшись на спинку пассажирского сиденья, он пытался понять, зачем этот мужчина увозит его так далеко в их первую после перерыва встречу. Он что, задумал похищение? Может, он собирается вернуться насовсем в родную страну? Только перспектива встречи с бабушкой успокаивала Томаша. Эво была синонимом постоянства, фундаментом. Она поступила умно, удержалась вне семейного конфликта и часто звонила матери, чтобы узнать, как у них дела. Эво была воплощением доброты и мудрости стариков. Так что Томаш терпел этот долгий путь ради нее, и только ради нее. И уж точно не ради этого безумца за рулем, который безуспешно пытался поймать его взгляд в зеркале заднего вида и заговорить с ним. Все в нем казалось Томашу фальшивым. Улыбки и мелодичный голос. Неожиданный интерес к нему. К счастью, мужчина быстро отказался от попыток общения, обескураженный его враждебным выражением лица. То немногое, что отец соизволил ему рассказать насчет планов на каникулы, Томашу совсем не понравилось. Остановка в аэропорту перед Алгарве. Две незнакомки, которых предполагалось забрать по пути. Вероника и ее дочь Сара. Откуда они взялись? Как Педро с ними познакомился? Были ли они членами семьи? Может, дальние кузины, о которых Томаш никогда не слышал? Мужчина не уточнил. Как если бы встреча была запланирована. Оговорена заранее. Поклявшись себе молчать, Томаш так и не раскрыл рта, пытаясь угадать, что связывает эту троицу. Потом зародилось новое беспокойство. Если бы этот человек заново выстроил свою жизнь, заменив мать другой женщиной, а сыновей дочерью, он вряд ли повел бы себя так, подумал Томаш. Проявил бы больше такта, постарался бы оправдаться. Так бы сделал нормальный человек, да. А Педро? Томаш помнил, какой гнев охватил его, когда такая возможность пришла ему в голову. И этот гнев – сдерживаемый, яростный и разрушительный – с тех пор его не покидал.
Глава 10
Назавтра Сара пришла к заведующей отделением и попросила несколько дней отпуска. Медсестра понимала, как сложно в последний момент перекраивать график, сколько подмен понадобится организовать, но была готова сдвинуть горы, чтобы выполнить данное Педро обещание. Объяснить в двух словах, зачем ей это нужно, она не могла, не раскрыв некоторых подробностей своей биографии, но решила настаивать на том, что дело срочное и не терпит отлагательства.
– Если ты считаешь, что должна ехать, давай, вперед! Жизнь коротка, кому, как не нам, работающим в больнице, это знать…
Большинство членов ее бригады не имели представления о цели поездки, но были с ней солидарны, что тронуло Сару.
– Он хотя бы красивый, этот португалец?
– Прекрати, это ее сводный брат.
– Какой сводный брат, если их родители разошлись?
– Узнай, женат ли он.
– Надеюсь, ты успеешь что-нибудь там посмотреть. А то что это за отпуск? Съезди хотя бы к башне Белен, ее нужно увидеть.
Оба ее соарендатора, напротив, не проявили энтузиазма, услышав новость.
– Мы едем с тобой, – заявил Макс, оторвавшись от компьютера. – Полное безумие, тащиться одной в такую даль.
– В моем минивэне втроем не переночевать.
Джим помог ей снять чемодан с верхней полки шкафа и заметил, что они могли бы потесниться, как в старые добрые времена, когда спали втроем в одной кровати у кого-то из них дома.
– Очень мило с вашей стороны, парни, но нет! Мы уже не подростки… К