– Да, ты мне мешаешь, – сказал он ей из-за закрытого окна, представив себе, что она задала ему вопрос. – Кто дал тебе право сваливаться на меня, словно снег на голову? Судя по всему, ты ни к чему не подготовилась… Не нашла, где остановиться, не сняла отель. Короче говоря, ты рассчитываешь на меня… Думаешь, я не вижу, что ты задумала? Ты сейчас меня проверяешь. Хочешь узнать, сколько времени мне понадобится, чтобы сдаться… Так вот, надеюсь, ты готова спать на улице!
Как раз при этих словах Сара подняла к нему глаза. Он поймал ее удивленный взгляд, как если бы она могла услышать Томаша, и он отпрыгнул за занавеску. Конечно, она наверняка давно его заметила. Он задумался, насколько упорный у Сары характер. Все детство она, глазом не моргнув, выслушивала материнские оскорбления. Пожалуй, она достаточно храбрая девушка, чтобы засунуть в карман свою гордость и часами сидеть на чемодане на колесиках, стараясь не скатиться вниз по покатому тротуару. После последней проверки, высунув из-за занавески половину головы, Томаш пришел к однозначному выводу: придется смириться. Сара не отступится.
Уже несколько часов Томаш старался чем-то занять свои мысли. Бесполезно. Он был настолько взвинчен, что ни за что не мог взяться. Ноль вдохновения, чтобы продолжить роман, невозможность сосредоточиться, чтобы почитать, а на все остальное не хватало энергии. Он отказывался признаться себе, что единственный центр его интереса устроился на противоположном тротуаре. В какой-то момент Сара встала, чтобы размять ноги, и прошлась по улице, сначала в одну сторону, потом в другую, волоча за собой чемодан. Он мог следить за ней по щелканью колесиков на мощеном тротуаре. Чуть позже она открыла чемодан и что-то из него достала. Нечто оказалось книгой, которую она раскрыла, положила на колени и погрузилась в чтение. В тот момент Томаш пожалел об отсутствии бинокля – ему хотелось рассмотреть обложку. Она была красной, как у его первого романа. Скорее всего, догадавшись, что он за ней шпионит, Сара подняла книгу над головой. Теперь у него не осталось сомнений. Это действительно была его Dunas vermelhas, «Красные дюны». Где она раздобыла книжку? И что хочет ему этим сказать? Перевода на французский пока не существовало. То есть прочесть роман Сара не могла. Во всяком случае, ее затея удалась. Томаш и впрямь был заинтригован. Тем более что она держала книгу поднятой перед собой, как плакат, и как будто дразнила автора. Его любопытство взяло верх. Писатель резко толкнул дверь и вышел на балкон.
– Можно тебя спросить, чем ты занимаешься?
В ответ Сара победно улыбнулась.
– Я хотела тебе сказать, что твоя книга привела меня в восторг, – крикнула она.
– Это невозможно. Ты ни слова не понимаешь по-португальски.
– Я не знала, что ты пишешь книги. Мне сказал об этом Педро. Он был очень горд, замечу.
– И что? Мне-то что до этого?
– Он купил книгу и прочел ее мне… Перевел целиком, чтобы я поняла.
Томаш был задет за живое. В голове путались разные мысли и чувства, образуя какую-то смесь боли и удовольствия, что-то вроде черной дыры, заставившей его пожалеть, что он появился перед Сарой.
– Я… Я тебе не верю.
– Я даже отметила свой любимый фрагмент ближе к концу… Прочесть его тебе?
– Нет… Возвращайся домой!
– Домой? В Брест?
– Почему бы и нет?
– У меня обратный билет через неделю.
– Проведешь неделю на тротуаре? Как-то слишком долго.
– Тогда впусти меня, – взмолилась она.
– До свиданья, Сара… Твоя игра со мной не пройдет.
Солнце только что исчезло за церковью Санта Лузия, и улица погрузилась в сумрак. Томаш представил себе, как холодный вечерний воздух начинает покусывать Сару, ноги сводит мучительной судорогой, а давление в затылке не дает поднять голову. И все же Сара не сдавалась. Она спрятала книгу, поставила на колено локоть и тяжело оперлась головой о ладонь. Несколько непокорных прядей выбились из-под банданы и трепетали на ветру, напоминая языки пламени.
По улице шли двое мужчин из тех, что бродят по городу в поисках интересных или необычных развлечений. Сидящая на чемодане женщина вполне для этого годилась. Томаш подумал, что такая парочка могла бы стать персонажами романа. Надо только сделать их более нахальными. Более порочными. Более опасными. Увидев, что они устремились к своей цели, Томаш нахмурился. Сара не должна улыбаться и заговаривать с ними. Почему ее не научили держать с незнакомцами безопасную дистанцию? В особенности если она на улице одна, в тысячах километров от своего дома? Мужчины смеялись, пытались говорить по-английски, вертелись вокруг нее. А когда один из них протянул ладонь, собираясь погладить ее по волосам, Томаш выскочил из квартиры и бегом спустился с четвертого этажа.
– Сара, дорогая, ты давно меня ждешь? – спросил он по-португальски, чтобы эти двое его поняли и отошли от нее.
– Томаш, пожалуйста…
Он не дал ей закончить фразу, обнял так, будто она была его любимой женщиной, и бегом потащил к дому.
– Ты вообще ничего не соображаешь, честное слово! – возмутился он, как только дверь за ними захлопнулась. – Они могли… Я даже думать не хочу о том, что они могли с тобой сделать!
Сара выглядела растерянной. Прижавшись спиной к стене, она дрожала, как осиновый лист, и оторопело смотрела на него.
– Скажи что-нибудь…
Она покачала головой.
– И как мы поступим?
Никакого ответа.
– Предупреждаю: если ты снова заговоришь о моем отце, я выгоню тебя на улицу, – пробормотал он, взял ее чемодан и потащил по лестнице вверх.
Услышав ее неуверенные шаги за спиной, Томаш осознал, что именно только что сделал. Капитулировал. Бросился очертя голову в клубок проблем. Но несмотря на это, какая-то его часть почувствовала облегчение.
Глава 15
Сара часто занимала его мысли, однако за несколько дней Педро научился не произносить ее имя, кроме как осознанно. Элиза удвоила изобретательность, чтобы нарушить его молчание и добиться прогресса. Каждый произнесенный звук воспринимался как победа: она радовалась, когда он задувал свечку, кашлял, плевал и даже смеялся. И вот, когда логопед дала ему просмотреть фрагменты снятого скрытой камерой, реакция была мгновенной: диафрагма Педро энергично задвигалась, словно мехи аккордеона. Из горла вырвалось «ха-ха-ха» – непривычный смех, более театральный, чем в его воспоминаниях. Получается, инсульт способен изменить тембр голоса? Или то, как он его воспринимает? В этот день Элиза заставила подопечного автоматически повторять серии слов, например перечислять названия дней