Все три месяца ее пребывания в клинике и ему, и Веронике были запрещены посещения и любое общение с ней. Как если бы именно они были причиной ее состояния. Педро ужасно страдал от этого. Как он мог не чувствовать себя виноватым? Он плохо играл роль приемного отца и защитника. Основа их брака тоже была поставлена под вопрос. Какой же это обман! Сложившаяся ситуация окончательно подвела черту под их семейными отношениями. Вероника и Педро теперь просто жили в одной квартире. У каждого своя спальня, свои страдания, своя жизнь.
Он считал себя обязанным каждый день после работы прогуливаться под окнами педиатрического отделения. Ходил взад-вперед, сцепив руки за спиной и задрав голову. В ожидании малейшего знака. И чтобы напомнить своему цветочку, своей малышке, что он не бросит ее и всегда будет рядом. Впрочем, разве она не воспроизводила сейчас тот же ритуал, ежедневно приходя к нему? Он задавался вопросом, не появились ли у Сары накануне выздоровления те же опасения, что и у него сейчас. То же чувство оторванности от мира. Когда-нибудь он спросит ее об этом. Но не сегодня. Она грустно рассматривала фото на противоположной стенке и выглядела раздосадованной.
– О чем ты думаешь?
– О том, что ты не был честен со мной.
Педро вопросительно приподнял бровь:
– Ты… о чем?
– Ты дал мне понять, что хочешь восстановить отношения с семьей. Что это критически важно для твоего выздоровления, выживания… И я постаралась сделать максимум возможного. Помчалась в Ля-Торш, чтобы встретиться с Аделиной и Тиагу, в Лиссабон на поиски Томаша. И тут узнаю, что за двадцать лет ты не сделал ни шагу им навстречу! Этого я понять не могу…
Он опустил голову:
– Думал… ты знаешь.
– Так вот, нет, не знаю… Все эти годы я считала, что они хотя бы прочли твои письма. Я в это верила, и это меня обнадеживало.
Педро закусил губу.
– Даже если бы они были неспособны тебя простить, они, по крайней мере, знали бы, что ты чувствуешь свою вину и думаешь о них. Что ты их по-прежнему любишь.
Ее голос сел. Как и голос Педро.
– Я не смог.
– Почему?
– Случая… не было.
– Ты забыл о похоронах Эво! Все трое на них присутствовали.
– Полно народу… И Томаш… отказался подойти.
Сара вздохнула.
– А почта? Она пока еще существует!
У него был виноватый вид ребенка, пойманного на шалости, и он отвел глаза. Чайка, севшая на внешний подоконник, выглядела более уверенной в себе, чем он. Она-то могла в любой момент улететь.
– Надеюсь, ты хотя бы не выбросил эти письма?
Он помотал головой.
– Где они?
Педро заколебался. Как ей объяснить, что он всегда боялся неудобной правды, содержащейся в них? Невнятных сожалений, написанных к тому же чужой рукой. Гладких слов, не до конца принадлежащих ему.
– Под матрасом, – выдохнул он.
– Под матрасом в твоей спальне?
– Да…
Сара улыбнулась. Педро не понял, что тут смешного. В кино всегда выбирают такой тайник.
– Ты разрешишь мне доставить их адресатам?
– Я должен… это сделать сам, – ответил он, не отрывая глаз от чайки.
– Я тоже так думаю. Твои слова станут более весомыми…
Он вздрогнул.
– Тогда я рассчитываю на тебя. Это первое, что ты должен сделать, вернувшись домой.
Педро тоже был в этом убежден. Новый старт его жизни начнется именно с этого. Он молча кивал головой, а чайка открыла клюв, словно ожидая от него награду. Они пристально посмотрели друг на друга. Решимость вернулась к Педро. Теперь силы дуэлянтов примерно сравнялись. Потом птица уверилась в том, что ничего от него не получит, и тяжело взлетела.
Глава 31
Церемония шоколадного мусса сразу подняла ей настроение. Возвращение в детство, полное спонтанных и необдуманных поступков, стерло все заботы. Магическое действие шоколадного мусса включалось уже во время приготовления лакомства. Каждый из них выполнял свою постоянную функцию: педант Макс отделял белки от желтков, благодушный Джим плавил квадратики шоколада, Сара, воплощенная добросовестность, взбивала мусс миксером. Правда, обязательный этап «держать два часа в холодильнике» они, как правило, пропускали, потому что не могли удержаться, чтобы не попробовать восхитительную смесь. Битва ложек, запускаемых в салатник, обычно завершалась тем, что все трое лезли в него пальцами, собирая со дна остатки. И невинно улыбались, показывая друг другу испачканные коричневым зубы. А в конце вздыхали и валились на диван, откинув назад голову и сложив на животе руки.
Сара вспоминала их первый мусс. Этот эпизод окончательно скрепил их дружбу. Макс тогда праздновал свое десятилетие. Сара и Джим были единственными приглашенными, а кухня, где они трудились, превратилась в настоящую стройплощадку. Желтки упорно оставляли потеки в белках, и первые попытки взбить их в густую пену завершились фиаско. Но они не сдавались. После нескольких взрывов хохота и энного числа коробок яиц, а также благодаря небольшой помощи хозяйки дома, они наконец-то смогли попробовать свой десерт. Как забыть это наслаждение со вкусом запретного плода? Сара представила себе, как ужаснулась бы Вероника, если бы увидела дочку, по-свински набивающую рот сладким лакомством. Это было ее первое бегство от контроля. Первый вызов, брошенный матери. Наверняка это послужило спасительным толчком и побудило ее продолжать. Вскоре шоколадный мусс стал их общим лекарством от мрачного настроения. От неожиданных контрольных, противных преподов, ссор на переменах, стычек с родителями.
Но в лицейские годы пребывание в больнице и сложные отношения Сары с едой вынудили троицу друзей прервать свой ритуал. На них свалились слишком серьезные заботы, чтобы можно было исцелиться шоколадным муссом. Пришлось дожидаться хотя бы частичного возвращения беззаботности. Так и случилось, когда после школы они поступили учиться кто куда и вместе сняли