Сара кивнула.
– Беда в том, что Томаш ничем не лучше Педро… Он не показывает свои чувства и никогда не заканчивает начатые фразы. Есть от чего прийти в отчаяние.
– Разве ты не говорила, что он писатель?
– Ну да…
– Тогда он должен легко управляться со словами.
– Поверь мне, в устном разговоре он такой же косноязычный, как его отец.
Мари-Лу вздохнула и перевела взгляд на Гийома, бармена, стоящего за стойкой.
– Все вы такие, мужики!
– Ты о чем? Я же ничего не сделал.
Мари-Лу заговорщицки подмигнула ему, а потом повернулась к Саре.
– Моему понадобилось несколько месяцев, чтобы решиться объясниться в любви… И у Маттье не было афазии, мне это точно известно!
Сара улыбнулась.
– Что ж, тогда все возможно. Не стоит отчаиваться.
– Можно задать тебе вопрос? – спросила Мари-Лу, неожиданно посерьезнев. – Кто для тебя Томаш во всей этой истории? Похоже, что он имеет большое значение.
Сара, не торопясь, допила бокал и только потом ответила:
– То-то и оно… я не знаю.
– Брат?
– Нет! – оскорбленно воскликнула Сара.
– Друг?
– Тоже нет…
– У тебя же были годы на то, чтобы поразмыслить об этом.
– Вероятно, их не хватило.
– Когда я говорила про кошмар, я имела в виду не только Педро и его сына…
– Да что ты? Кого же еще?
– Догадайся.
Сара скривилась.
– Ты все быстро схватываешь.
Глава 32
Выехав на грунтовую дорогу, Томаш переключился на более низкую передачу, сбавляя скорость и тщательно объезжая колдобины. Судя по облаку пыли, отражающемуся в зеркале заднего вида, дождя не было много дней подряд, что необычно для мая. Лишь бы не повторилось прошлогоднее засушливое лето, матери и без того трудно, подумал он. Тут ему вспомнился их последний спор, и сердце Томаша сжалось. Он сожалел о сказанных словах, о своей вспышке гнева. Сожалел о расстоянии между ними, загнавшем его в неприятное положение. В положение неблагодарного сына. В положение виноватого. Он переживал из-за того, что она так никогда и не вышла замуж, что она, можно сказать, пожертвовала собой ради них, его и Тиагу. Огорчался из-за того, что так никогда ей этого не сказал. Впрочем, возможно, именно для этого он и вернулся. Он так ее любит.
Поблизости залаяла собака, и Томаш улыбнулся. Пес, как всегда, сообщал о появлении посетителя. Вот что больше всего трогало Томаша в здешней жизни: постоянство происходящего. Ему было легко предсказать, что сейчас будет. Например, прибежит Тиагу, удивленно вскрикивая. А вот и он – в руках у него ведро, а на лбу следы земли.
– Томаш… Братик любимый, – повторял он и обнимал его так крепко, что Томаш начал задыхаться.
Пожалуй, его единственного из всех мужчин он так радостно встречал и только с Томашем исполнял приветственный танец, тесно к нему прижимаясь. Вдруг неожиданно пришедшая в голову Тиагу мысль заставила его разжать объятия.
– Ой, подожди-ка, а томаты?! Раз ты здесь, то и первые томаты поспели. – И, не слушая возражений, он потащил брата к теплице.
– Я вернулся раньше, чем собирался, – объяснил Томаш, заметив разочарование брата при виде цветущих растений.
– Почему?
Томаш порылся в сумке.
– Не знаю… Например, чтобы привезти тебе эту коробку паштейш де ната.
Тиагу засиял. Улыбка была такой широкой, что, казалось, еще немного, и он вывихнет челюсти. И он снова обхватил брата и закачался вместе с ним.
– Братик…
«Мой герой» слышалось в этом слове.
Аделина еще не вернулась домой из магазина, и Томаш смог обойти ферму. Зашел в теплицы с плетями фиолетовой фасоли (самой лучшей), с рядами кабачков, баклажанов и болгарского перца. Потерялся в лесу буйно разросшегося зеленого горошка. Попробовал клубнику, которую не успели испортить улитки. Подошел к Элоди, наливавшей воду в поилку для пони. Он так и не мог понять, зачем Аделине понадобилось заниматься еще и этими совершенно бесполезными животными, которым ежедневно требовалось по двадцать литров воды, причем везти ее приходилось на тачке, потому что дорожка, ведущая в поле, была очень узкой. Из-за ревматизма она отказалась от этой тяжелой работы, поручая ее кому-нибудь другому. Временная работница оказала ему не менее горячий прием, чем Тиагу, и тоже удивилась его преждевременному возвращению. Но когда она спросила Томаша о причинах, тот ответил уклончиво.
– Есть дела, которые нужно уладить.
– Я поняла, как мне кажется.
– Неужели?
– Ну да, я знаю про твоего отца…
– А!.. Ты об этом. – Он пожал плечами.
Она прижалась горячими губами к его губам, и он не оттолкнул ее. На ней был голубой рабочий комбинезон на молнии, расстегнутый до начала груди. И как тут сопротивляться? Его накрыла волна желания. Он сразу же подавил ее, чувствуя себя виноватым за то, что не испытывает к ней ничего, кроме постыдного животного влечения. Она пришла в восторг от его замешательства и переложила на него доставку воды. Он взялся за тачку и потащил ее через заросли, без конца спотыкаясь о камни.
Мать уже была дома и разбирала на кухне покупки. Это были продукты первой необходимости: макароны, рис, мука – все, что невозможно вырастить на ферме. Никаких порывистых объятий с ее стороны не последовало. Она просто улыбнулась ему, как если бы он никуда не уезжал и уже давно был здесь.
– Привет, сынок, я заметила твою машину возле дома… Ты видел Тиагу?
– Да, он в хорошей форме.
– Самый крепкий из всех нас.
Эту фразу Аделина с удовольствием повторяла с момента его появления на свет. Все страшно волновались за его здоровье, визиты к врачам следовали один за другим, а она пришла к выводу, что ее малыш никогда не болеет. Сопротивляется всем зимним вирусам, не мерзнет при разной погоде, вынослив и неутомим на любой работе.
– Эй, можешь достать мне ту банку? – попросила мать Томаша, с трудом подняв руку над головой.
Томаш помог ей. Его огорчило, что матери приходится мучиться, расставляя продукты наверху, когда у нее все болит. Он взобрался на табурет и стал наводить порядок на полках, и тут в кухню ворвалась струя свежего воздуха, а вместе с ней крупная фигура, крепко держащая в руках курицу.
– Только не в доме, Тиагу, ты же знаешь, – мягко упрекнула его Аделина.
– Ну… У нее это, яйцо застряло. Не дергайся. Ей вроде как плохо.
– Тогда действуй как обычно. Но только не в доме.
Томаш скривился и спросил брата:
– Можешь объяснить, как ты вызываешь роды у курицы?
– Нуу это… Берешь шприц и…
– Спасибо, спасибо, Тиагу, – прервал он, когда тот