Материал Лайлы вышел на первой полосе 18 октября 1981 года, через восемь месяцев стараний «брать их измором», когда она взяла интервью у брата сиделки из «Больницы милосердия», обвиненной в убийстве семи пациентов. «Я не удивлен, – заявил ее брат. – Когда ей было пятнадцать лет, она утопила целый выводок котят». Интервью вышло под заголовком «Не ангел милосердия».
В последнюю неделю в «Некре» Лайла написала о смерти местной знаменитости. Квинлан оставил ее строки, хотя они и нарушали Пятое правило. «Джейни Бакли умерла на руках у ее безутешного третьего мужа. ‘Я был уверен, что умру первым’, – сказал он. – ‘Я тоже’, – сказала она».
В The Courier Лайле нравилось все, кроме ее зарплаты, но у новичка это не предмет для досады. Ей нравились обшарпанные кабинеты, измученные репортеры, усталые редакторы, яркие репортажи, заголовки в семьдесят два пункта, эндемический юмор висельника. «Я рождена для такой работы», – думала она.
Квинлан умер 3 августа 1982 года от сердечного приступа, когда шел домой с работы. Это случилось за неделю до отъезда Лайлы в Вашингтон. Ранее в тот день они встретились за ланчем в «Смоукис». «Это единственное заведение в городе, где может выпить честный газетчик», – сказал он. Его поминки продолжались двадцать четыре часа. Никто не понимал, как на следующий день газета все-таки вышла. Лайла была одной из трех репортеров, сказавших надгробную речь на похоронах. Квинлан оставил инструкции: «Никаких слез. Понятно?» У нее разрывалось сердце, но она не проронила ни слезинки. Некролог напечатали на первой полосе, в нижней половине. Поместили его фото – в шляпе, сдвинутой на затылок.
* * *
Прожив два года в Цинциннати, Лайла и Джо перебрались в Вашингтон. Джо получил должность в офисе Генерального солиситора. Лайла пока никуда не устроилась, но ей было назначено два собеседования – одно в The Washington Globe, другое в The Washington Times. В The Washington Post ей отказали сразу, заработав в лице Лайлы пожизненного врага. Квинлан перед кончиной звонил в эти газеты. «Лучший репортер, каких я вырастил. У нее есть чутье, – сказал он редактору отдела «Город» в The Globe. – Она не выходит за рамки дозволенного, но могла бы сделать репортаж даже для газеты Мёрдока. – Он помолчал. – Не суди о ней по ее виду».
Лайла была ослепительно хороша. Брижит Бардо без ее надутых губок, невысокая блондинка с красивыми формами. Даже когда ей было далеко за сорок, мужчины глядели ей вслед. Бойфренды близнецов восхищались ею. «Мамаша, которую я бы трахнул; я никогда таких красавиц не видел», – часто повторял одноклассник Стеллы. Стелла и Ава выдались в мать, но, как большинство копий, получились бледнее. Клара тоже выглядела как она, но только как ее атлетическая версия. Грейс была дочкой Джо.
Первое собеседование Лайлы состоялось в The Globe. Она пришла на него в красивом голубом брючном костюме от Армани, это был подарок свекрови. «Вот наряд для работы твоей мечты», – сказала Фрэнсис. Лайла приняла его со всей любезностью, на которую была способна.
– Ого! – удивилась она. – Я и не подозревала, что он шьет одежду для коротышек. – Лайла не умела благодарить. И извиняться тоже не умела.
Интервью с редактором отдела «Город» Майком Д’Анджело было коротким.
– Квинлан не предупредил меня, что ты выглядишь как актриса Голди Хоун, девушка моей мечты. – Он выставил перед собой руку, ладонью вперед, словно отказываясь от своего комментария. – Я говорю так, потому что после его слов про тебя я ожидал увидеть Лоис Лейн.
– Камуфляж, – отмахнулась Лайла.
– А что за фамилия – Перейра? – спросил он. – Явно не итальянская. Испанская, что ли?
– Португальская, – сказала Лайла.
– А светлые волосы откуда?
«Зачем обращать внимание на этих кретинов?» – подумала Лайла.
– У меня мать из Швеции, – солгала она и будет так говорить до конца жизни.
Майк снова протянул руку. Он был из тех людей, у которых совесть всегда отстает на шаг от языка.
– Тебе надо познакомиться с большим начальником. Он дьявольски прикольный. У нас в конторе не так много женщин. Ему удобнее иметь дело с мужиками. Длинный язык. Грязный язык. – Его улыбка больше походила на усмешку. – Ему нравятся блондинки.
Лайла не считала Джима Брамбла прикольным ни тогда, ни впоследствии.
– Он из тех мужиков, которые любят грязные шутки, – рассказывала она вечером Джо. – «На ё-ном диване в ё-ном офисе ё-ный ё-ун ё-лся». – Лайла никогда не любила грязные шутки, но у нее была быстрая реакция.
Джо называл это партизанским юмором.
– Майк считает, что ты классная, – сказал Брамбл. – Ты будешь нашим пятым женщиной-репортером. – Он бегло просмотрел ее резюме. – Так, чем ты можешь похвастаться?
– Я как Вудвард и Бернштейн [22]. Могу брать интервью и могу писать, – ответила она.
– Как ты берешь интервью? – спросил он.
– Я задаю вопрос и жду, – ответила она.
Он снова заглянул в ее резюме.
– Какую работу ты хочешь выбрать? В каком отделе?
– Прямо сейчас? – спросила она. Он кивнул. – Конгресс, Палата представителей, – сообщила она. – Беспечные люди. Подходящий материал.
– А, скажем, через десять лет? – уточнил он.
– Спортивный редактор, – ответила она. Брамбл поднял бровь. – Я хочу вывести на чистую воду Национальную ассоциацию студенческого спорта, – пояснила она, – а потом Международный олимпийский комитет и ФИФА.
Брамбл расхохотался.
– А через двадцать лет? – спросил он.
– Хочу сидеть на вашем месте.
* * *
Лайла знала эффект, который она производила на мужчин, и не только откровенных бабников.
– Джентльмены предпочитают блондинок, – говорила она и пожимала плечами, как бы признавая нелепость и пользу этого.
– Ты торгуешь своей внешностью, правда? – спросила однажды утром пятнадцатилетняя Грейс. Они сидели в шесть утра за их традиционным завтраком: черный кофе для Лайлы, разогретая пицца для Грейс. Это был трудный возраст как для Грейс, так и для ее родителей. Каждый день она была готова броситься в драку. – Так себе феминистка.
– Моя внешность, пожалуй, помогала мне успешно проходить собеседования и устраиваться в газеты. Но не помогала в работе. – Лайла сделала глоток кофе. – Хотя, пожалуй, в чем-то и помогала. Некоторым людям помогают их связи. Мне – мои светлые волосы. – Она снова глотнула кофе. – Что тут поделаешь? Вот так получилось.
Недовольная и оскорбленная Грейс сердито сверкнула глазами на мать. В это время она читала «Миф о красоте» Наоми Вульф, ее первое знакомство с феминизмом.
– Так нехорошо, – буркнула Грейс. – Ужасно несправедливо. Генетическая рулетка. – Высокая и нескладная, она была упрямой и сердитой, в основном на Лайлу, но также и на патриархальность общества.
– Это расизм, – возразила