Джорджина Белл превращается в серьезную проблему. Она оставила уже два сообщения на автоответчике с тех пор, как нагрянула с визитом. Требует показать ей свидетельство о смерти Чарльза, якобы «что-то не сходится». Ну и наглая же тварь! В ее голосе звучала откровенная угроза.
Девочки спят каждая в своей комнате, а я попиваю бренди, размышляя о событиях долгого дня. Конечно, можно в очередной раз заверить Джорджину, что она взяла ложный след и что в смерти Чарльза не было ничего странного, но сомневаюсь, что она мне поверит. Хм… Как же поступить? Вопрос становится все более острым. Пока ясно одно: ей стоит быть осторожнее. Она понятия не имеет, на что я способна.
Если бы я рассказала всю правду… Я не имела удовольствия даже встречаться с Чарльзом Каслом, не то что его убить! Увы, такая откровенность для меня за гранью. Я уже давно перестала быть Нэнси Тиррелл. А Ивонн Касл, милая, добрая и скромная вдова, с которой я познакомилась на кладбище, уж точно не могла спланировать убийство мужа. Только о нем и говорила. Когда мы впервые встретились, обе горевали о мужьях, – каждая в своей манере, – похороненных на одном кладбище. Но ее слезы лились еще долго после того, как мои высохли. Ее муж был значительно богаче моего, и она осталась в завидном положении: достойная пенсия, дом без ипотеки и приличные сбережения. Тогда как мой Тед прежде, чем скончаться, провел десять лет в тюрьме за серию грабежей и убийство. Годы в одиночестве стали для меня самыми счастливыми в нашем браке.
Сонно потираю глаза, пытаясь стереть воспоминания. Чувство вины гложет меня всякий раз, когда я думаю об Ивонн, которая, честно говоря, и мухи бы не обидела. Мы сразу подружились и какое-то время были неразлучны. А почему бы и нет? Она жила в одиночестве и была очень одинока, что не всегда одно и то же. Единственная дочь, избалованная и неблагодарная девица, отвернулась от нее, а других родственников у Ивонн не было. Кроме двух внучек, конечно, которых она ни разу не видела. В последующие месяцы я узнала все подробности о жизни этой вдовы. Ей доставляло огромное удовольствие делиться историями о своей юности, браке с Чарльзом, трудностях материнства, переживаниях о Скарлет и внучках, а больше всего она говорила о любви к мужу и дочери.
Именно я убедила ее продать роскошный дом на Торп-роуд в Питерборо и переехать в очаровательный коттедж в Ратленде, где ее никто не знал, и она – то есть, я – могла бы начать с чистого листа. Хотя Ивонн выглядела привлекательнее меня, мы были схожи ростом и телосложением, так что «перевоплотиться в Ивонн», как я называла свою задачу, оказалось не так уж сложно. Однако, прежде чем мой план мог завершиться, оставалось одно пугающее дельце… Заставить настоящую Ивонн исчезнуть. Не хочу вспоминать жуткие подробности. Меня до сих пор передергивает, когда я набираю ванну…
Чтобы украсть личность Ивонн, сначала я намеренно изолировала ее от старых друзей и стала для нее всем: подругой, доверенным лицом, помощницей, советчицей. Она сама позволила этому случиться, ни разу не задавшись вопросом, почему новую подругу так интересует жизнь обычной вдовы. Вообще, люди редко задумываются о таких вещах. Им кажется, что все вокруг очарованы их персоной, подчас вполне заурядной. Во многом Ивонн была моей противоположностью: хорошей хозяйкой, искусным пекарем, заядлым садоводом, а также активно собирала средства на благотворительность, – всему этому мне пришлось подражать. Некоторые хобби, такие как выпечка и садоводство, прижились легче других, а вот привычка посещать церковные службы каждую неделю до сих пор очень утомляет. Кружки и группы по интересам – тоже не мое.
Ивонн была слабой и покорной, тихой старушкой, тогда как я вовсе не из робкого десятка. Настоящий «крепкий орешек», как называл меня Тед. Меня никто не мог одурачить. А вот Ивонн… эгоистичная дочь, которая заслужила быть вычеркнутой из завещания, – о чем я впоследствии позаботилась, – обращалась с ней как с куском дерьма, а Чарльз, хоть все и считали его святым, прямо у нее под носом изменял ей с омерзительной Джорджиной Белл. Эта шалава заслуживает публичной порки! Будь на месте Чарльза мой муж Тед, я отбила бы ему член скалкой, чтобы тот почернел и отвалился.
Что делать с размалеванной тварью, я еще не решила. Но в остальном… благодаря Каслам у меня есть все, о чем я мечтала. Красивый дом и сытая жизнь человека с высоким достатком. В отличие от Ивонн, после смерти мужа я осталась без гроша. А мой единственный сынок, Тедди, умер во сне в три месяца. Смерть в колыбели, как в те годы говорили врачи. Самый страшный день в моей жизни.
Теперь у меня появилась и собственная семья! Две чудесные, умные девочки, которых я полюбила как родных и не отдам ни за что. Элис привязалась ко мне с первого дня, но после сегодняшней прогулки, кажется, даже Дейзи наконец начинает мне доверять. Кто бы мог подумать, что девочка падка на слезливые истории. Единственное, о чем я жалею, – пришлось расстаться с котом. Передавать его другой хозяйке, сколь угодно заботливой, было невыносимо. Единственное, что может быть хуже, – это отдать моих внучек отцу. Только через мой труп, вот что я скажу. Я сделаю все, чтобы они остались со мной. Так что Винсу Спенсеру и всем, кто встанет у меня на пути, лучше быть начеку.
Глава 46
Отец
Хотя шторы, как обычно, задернуты, и черного «БМВ» нигде не видно, я знаю, что Лия дома – изнутри доносится плач Сэффи. Лия взбесится, увидев меня так скоро, особенно после того, как вчера я обозвал ее «бессердечной сукой». Но я хочу видеть своего ребенка. Я никогда не расставался с Сэффи так надолго, разве что когда провел два ужасных дня в полицейском участке, пока расследовали убийство Скарлет. Говорят, убийцу так и не нашли. Я стараюсь не думать почему.
На этот раз стучу деликатнее.
– Опять ты, – хмуро бросает Лия, появляясь в дверях.
На руках у нее плачущая Сэффи. Когда дочка видит меня, ее лицо озаряется улыбкой, и она тянет ко мне ручки. Отчего Лия хмурится еще сильнее.
– Я мог бы сегодня забрать Сэффи, – предлагаю я, мечтая вновь почувствовать теплое дыхание дочки на своей щеке и ощутить прикосновение ее кожи.
Однако Лия отстраняется, пряча Сэффи за собой, и сухо отвечает:
– Не лучшая мысль.
– Почему? Я все еще ее отец, даже если мы больше не вместе.
Она отводит