– Знаю, что не поступил бы. – Она одобрительно подмигивает и добавляет: – Ты не такой, как другие мужчины.
Отчего мне становится в десять раз хуже. Я расправляю плечи и поднимаю глаза к потолку, будто взывая к небесам, затем с трудом начинаю:
– Холли, я… – И закашливаюсь от нервов.
Первый же барьер – и я уже спотыкаюсь, не в силах произнести ни слова. Все заготовленные и отрепетированные «взрослые» фразы вылетели из головы. Вместо этого я сижу, бледный и беспомощный, – полный идиот, судя по недоумению на лице Холли.
Она тихо спрашивает:
– Винс, что-то не так?
Мой голос дрожит.
– Мне нужно кое-что тебе сказать, но, черт… Я так нервничаю, что не могу выдавить из себя ни слова.
Она сочувственно улыбается и говорит с усмешкой:
– Я уже видела тебя голым, можешь больше не стесняться.
Чувствуя, чего от меня ждут, я фальшиво хихикаю и стискиваю зубы, чтобы не ляпнуть лишнего. Обидеть ее – последнее, чего я хочу. Она ужасно милая. Но та ли она женщина, с кем я готов прожить жизнь? Разве сидел бы я сейчас в раздумьях, как с ней расстаться, пусть даже этого требует моя дочь?
– Избавить тебя от мучений? – игриво предлагает она.
Не знаю, почему, но во мне вспыхивает надежда.
– Да, пожалуйста, – стону я, отчаянно надеясь на спасение.
– Кажется, я знаю, что ты пытаешься сказать, – доверительно шепчет Холли.
Я не верю своим ушам.
– Правда?
Неужели она настолько добра, что облегчит мне задачу? Порвет со мной первой или предложит расстаться по обоюдному согласию? Маленький эгоист во мне уже уязвлен: «Значит, я не стою того, чтобы за меня бороться?» Досадно, честно говоря.
Ее губы растягиваются в ослепительной улыбке.
– Мой ответ… да!
Сердце переворачивается в груди. Ошеломленный, я замираю, жадно глотая воздух, и, нутром чуя подвох, хриплым голосом спрашиваю:
– Что… что значит «да»?
– Конечно, я выйду за тебя, Винс! – Холли радостно подпрыгивает на стуле. – Я с первой же встречи поняла, что ты – тот самый.
Господи… Что я наделал?
Глава 59
Бабушка
– Господи, что я наделала? – в сотый раз за сегодня спрашиваю я себя, когда на мой мобильный звонят с хорошо знакомого номера. Этого разговора я со страхом жду с тех пор, как вчера днем дети вернулись от отца и нашли в саду изуродованную куклу. Дейзи весь день со мной не разговаривает, Элис хнычет и прячет глаза, когда я на нее смотрю. Дейзи, кажется, намерена держать младшую сестру от меня подальше, словно прячет от обидчика. Неужели думают, что я способна причинить вред моим драгоценным девочкам? Тем не менее сейчас, принимая звонок, я их проклинаю – ясно, что они успели пообщаться с отцом.
– Здравствуйте, – говорю я нарочито бодро и нервно сжимаю губы.
Голос соцработника непривычно резок.
– Миссис Касл? – холодно спрашивает «бурая мышь».
Нет, какая-то другая миссис! До чего глупая женщина… Сама же набрала мой номер.
– Да, дорогая, – кротко отвечаю я, вытирая капельку пота со лба. Я уже чувствую, как подмышки и поясница становятся липкими.
Ее следующие слова меня парализуют.
– Кое-что изменилось.
Самое ужасное… Неужели потеря детей? Пожалуйста, только не это! Вчера я изо всех сил старалась их переубедить, но безуспешно. Дейзи и слышать не хотела мои крайне изобретательные оправдания, якобы куклу украла Верити Ноулз из зависти и подбросила в сад, чтобы мы ее нашли. Внучка обвинила меня во лжи, возразив – к слову, справедливо, – что ребенок возраста Верити не в состоянии провернуть такое в одиночку. А я перегнула палку, предположив, что у нее был сообщник в лице матери. Именно тогда стало ясно: на этот раз мне не выкрутиться. Переспоренная девятилеткой, я прибегла к подкупу: наобещала особых угощений, даже поклялась купить новый телефон… Напрасно! Они решили меня ненавидеть, и я бессильна что-либо изменить.
Как говорил мой покойный муж Тед, «все пошло коту под хвост». Он, кстати, даже не представлял, как ему повезло, что не вышел по УДО, а умер в тюрьме, чего и заслуживал. Домашнего тирана, как говорится, могила исправит. И все же на тот маловероятный случай, если бы его выпустили, у меня был готов некий план. После всего, через что он заставил меня пройти… И вообще, пожизненное – значит пожизненное.
– Вы меня слушаете, миссис Касл?
Нет, хочется сказать, предаюсь воспоминаниям. Но я только тяжело вздыхаю и прикидываюсь дурочкой, чтобы потянуть время…
– Очень внимательно…
– Девочки сказали отцу, что хотят жить с ним.
Я смотрю в кухонное окно. Белое одинокое, как и я, облачко плывет по бескрайнему васильковому небу.
– Они объяснили почему? – спрашиваю я, проглотив ком в горле.
В трубке повисает пауза.
– Как ни странно, да. Причина в том, что вы часто выходите из себя и срываетесь на них.
Я отвечаю с ноткой раздражения в голосе:
– Они же ничего не слушают и постоянно пререкаются, особенно Дейзи, поэтому я…
– Миссис Касл, – перебивает она. – Все очень серьезно.
Какая же зануда. Но она, конечно, права. Сердце бешено колотится.
– Еще тот случай со шлепком…
– Вы же сказали, что я вправе их наказывать! – возражаю я, чувствуя, как кровь стучит в висках.
– Все обстоятельства будут рассматривать в совокупности, – вздыхает она.
Я с трудом сдерживаю гнев.
– Неужели как девочки захотят, так и сделают?
– Ну, их пожелания учтут. Я также представлю суду свою рекомендацию.
Я снова чувствую опору под ногами, ведь эта женщина всегда меня поддерживала – она сама это говорила и называла меня подругой.
– И что вы посоветуете? – спрашиваю уже увереннее.
Затем, желая польстить, я силюсь вспомнить ее имя. Вылетело из головы, как обычно. Мейбл? Пола, может быть? Или Хильда?. И вдруг она заявляет:
– Лично я считаю, что им будет лучше с отцом…
Теперь моя очередь перебивать:
– Как же так! Я приняла их, когда никто не хотел!
– И все вам очень благодарны за это, миссис Касл, но, как вы понимаете, Винсент Спенсер – их отец.
Стоя в полном одиночестве, без друзей и семьи, я задаюсь вопросом, так ли чувствовала себя настоящая Ивонн Касл, когда умер ее любимый Чарльз, а дочь отвернулась. Если так, то понятно, почему она отчаянно хотела подружиться со мной. К еще большему своему несчастью.
«Бурая мышь» вкрадчивым голосом пытается меня успокоить:
– Уверена, отец девочек будет не против, чтобы вы виделись с ними в будущем. – А затем, будто издеваясь, добавляет: – Если девочки захотят, конечно. – Намек, что это маловероятно.
Я, должно быть, старею, раз настолько