– Не смей даже пытаться мной командовать! – Слюна брызжет у нее изо рта на подушку, и у меня кровь стынет. Я слишком хорошо помню, для чего использовали такую подушку, как та, что сейчас у миссис Касл на коленях. – Я годами терпела такое обращение от Теда, моего мужа. Тот тоже притворялся джентльменом, пока не закончился медовый месяц. А потом превратился в деспотичного и жестокого ублюдка! – Сделав паузу, чтобы перевести дыхание, она добавляет: – Все вы, мужики, одинаковые.
– Не все… – слабо возражаю я, сомневаясь, принимать ли гневную тираду на свой счет. Хотя в глубине души знаю, что она во многом права. – Значит, вы избавились от миссис Касл и заняли ее место, – рассуждаю я вслух, пытаясь решить головоломку. – Но причем тут Скарлет и девочки?
Она ядовито усмехается и спрашивает, цинично выгибая бровь:
– Ну что, Дейзи, сама расскажешь, или мне?
– Расскажешь что? – Я делаю шаг к кровати, однако останавливаюсь, потому что старуха угрожающе поднимает трость.
Дейзи хватает меня за локоть и бормочет:
– Папа, не надо, пожалуйста…
Она просит меня не подходить? Или замолчать? Такое впечатление, что она знает, что скажет ее так называемая бабушка.
– Помнишь, как твоя мать разговаривала по телефону в тот вечер? – не обращая на меня внимания, говорит миссис Касл. Дейзи замерла, уставившись в одну точку. Прямо как в детстве во время ночных прогулок во сне. Конечно, тогда она была совсем маленькой, но от воспоминаний мне становится не по себе.
Я смотрю в испуганные глаза Элис, которая взглядом умоляет спасти ее, и восклицаю:
– Так Скарлет с вами разговаривала? Вы угрожали ей вечером, когда она погибла!
– Наконец-то дошло, – ухмыляется миссис Касл. – Как я ни старалась запудрить ей мозги, она сразу поняла, что я не ее мать, хотя не общалась с Ивонн десять лет. Я не могла позволить ей разрушить то, чего я с таким трудом добивалась все эти годы.
Исполненный праведного гнева, я бросаю ей:
– Только все это было чужим! Вы обычная воровка!
– Ты за себя говори! – яростно восклицает старуха, потирая виски, как будто у нее разболелась голова. – Я, между прочим, идеальный преступник, умнее полиции и всех остальных. Меня ни разу ни в чем не заподозрили.
– Ничего, скоро я расскажу всем, что произошло на самом деле! – презрительно говорю я. Столько мыслей проносятся в голове одновременно. Какая чудовищная женщина. Подумать только, все это время мои дети были на ее попечении…
Миссис Касл бросает хищный взгляд на Дейзи.
– Он ведь этого не сделает, правда, Дейзи?
– Еще как сделаю! Глазом не успеете моргнуть, окажетесь за решеткой.
Если старая карга всерьез считает, что я не сообщу о ней в полицию, то она точно психопатка. Мало того, что она убила Скарлет, она также виновна в смерти настоящей бабушки девочек. Просто в голове не укладывается! Впрочем, судя по испугу на лице Дейзи, я знаю еще не всю правду…
– Ты абсолютно прав, Винс, – вдруг доброжелательно улыбается миссис Касл и понижает голос до светского шепота, будто в пятизвездочном отеле робко спрашивает путь в дамскую комнату. – Я пришла сюда той ночью, чтобы убить Скарлет. Заставить ее замолчать навсегда… – После долгой театральной паузы, во время которой она не отводит глаз от моей старшей дочери, она наконец произносит: – Но было уже поздно. Кое-кто меня опередил.
Глава 65
Бабушка
– Хватит! Замолчи! Я не хочу больше ничего слышать! – Дейзи издает пронзительный, леденящий кровь крик, зажимая уши руками с таким стоном, будто ей невыносимо больно. Все застывают, разинув рты. Даже Элис перестала плакать и с тревогой глядит на сестру.
Винс дрожащей рукой тянется к Дейзи, явно желая ее утешить, но она отстраняется, понуро опуская голову. От ее сдавленных всхлипов у меня разрывается сердце.
С по-отцовски озабоченным выражением лица, от которого мое сердце тут же вновь покрывается ледяной броней, Винс спрашивает:
– Дейзи, что случилось? О чем ты не хочешь слышать?
Его растерянный вид будет согревать меня еще долгие часы. Ни одного мужчину я не презирала сильнее, чем его. Разве что, пожалуй, Теда. Ах да, и мистера Берджесса, моего соседа. Он, кстати, ни разу больше не выглядывал через забор со своим нытьем, после того как я принесла ему мясной пирог, в который кто-то подсыпал препарата, замедляющего сердечный ритм. Последний раз я видела этого ябеду в карете скорой помощи, когда любезно передала через фельдшера, что не забуду полить его драгоценные розы. Зря он грозился донести в службу опеки, что я кричу на детей. Найдите хоть одного человека, кто ни разу не орал на своих домашних. Это совершенно нормально и, на мой взгляд, даже полезно. Так вот, что касается отца Дейзи…
– Я могу просветить тебя, Винс, – уверенно заявляю я.
– Не надо, бабушка, пожалуйста! – умоляет Дейзи.
– Ах, так значит, теперь я «бабушка», когда тебе что-то от меня нужно, – цокаю я. – Не волнуйся, Дейзи. Я унесу твой секрет с собой.
Винс тут же встревает:
– Секрет? Какой секрет? У моих детей нет от меня тайн.
Клянусь, я бы промолчала, если бы он остановился чуть раньше и не произнес слово «мои» в такой собственнической манере, будто его дочери вдруг перестали быть моими внучками, как я уже привыкла о них думать. Но я не сдержалась, а, к сожалению, слово не воробей.
– Не я ведь убила Скарлет, правда, Дейзи? – Она резко вскидывает голову, сверля меня взглядом. Я делаю паузу, словно раздумывая, стоит ли продолжать. – Расскажи ему.
– Рассказать что? – переспрашивает Винс.
Дейзи не сводит с меня взгляда, будто отца не существует. Когда она наконец начинает говорить, каждое слово, окутанное печалью и сожалением, дается ей с большим трудом.
– Это сделала я. Убила маму, – вздыхает она, опуская плечи и вытирая слезу, скатившуюся по щеке. За первой льются и другие. – Это я прижимала подушку к ее лицу, пока она не перестала дышать.
Закончив, она смотрит на отца. Зрелище не из приятных. Морщины на его лице углубились; он стонет от боли и, упав на колени, застывает. Затем поднимает полный горя взгляд на Дейзи и выдавливает сквозь стиснутые зубы:
– Нет… Скажи, что это неправда…
Через секунду он снова на ногах и сжимает Дейзи в объятиях, да так крепко, что, кажется, у девочки в легких не остается воздуха, почти как у ее матери перед смертью. Пока отец с дочерью рыдают на плечах друг у друга, я чувствую неожиданный укол ревности и думаю: «Ну-ну, слезами горю не поможешь». Но вдруг мне