Меня мало трогает, кто кого послал, но Катя несколько разочаровала меня, заведя шашни с моим бывшим. И, не потому что сердце точит ревность, а потому что это, как ни крути, предательство со стороны подруги. Получается, всё это время она кривила душой, поливая Эдика вместе со мной отборными нелитературными выражениями. В наш последний разговор, я не удержалась и съязвила, что постельные баталии с Эдиком, равно как и его последующее изгнание, было излишней, никому не нужной жертвой.
Я слышала, как Богдан после этого разговаривал с Катей и весьма доходчиво объяснил всю неприглядность её поступка. О том, что Катя уехала в отпуск я узнала от него.
За месяц мои обиды улеглись, и я решила позвонить подруге. Не успела я и слова сказать, как Катя затараторила в трубку.
— Любушка, как я рада, что ты позвонила. Сама бы я ни за что не решилась. Прости ты меня дуру. Эдик позвал тогда в ресторан, и так мне захотелось другой жизни вкусить. Он же такой франт у тебя. Ты говорила, что он жаловался на недостаток секса в ваших отношениях, так я решила взять его этим.
— Ну и как? Получилось? — вздыхаю я.
— Нет. Похоже, перемудрила. Хотела показаться раскрепощённой… Этакой шальной императрицей. Обиднее всего то, что он оттолкнул меня как женщину. За что, Люба? Вот скажи, что во мне не так? — Катя всхлипывает. Сколько же она, бедная, это в себе носила?
— Успокойся, Катя. Всё в тебе нормально. Дело в том… Мне даже неловко тебя такому учить… В постель надо по любви ложиться.
— Да бред это всё! Вон там, эскортницы всякие, меняют папиков как перчатки и живут в шоколаде.
— У шоколада этого не очень приятный запах. И, поверь мне, каждая из них мечтает, что однажды она будет спать не за деньги, а по любви.
— Но в них ведь влюбляются! Почему? Там же в черепушке пустота! Неужели можно потерять голову из-за упругой задницы…
— Кать, судя только по моему разводу с Эдиком, можно с уверенностью сказать, да — перебиваю я раздухарившуюся подругу, — И ты всех под одну гребёнку не греби. Не собираюсь никого ни обелять, ни очернять, но девочки, которые идут в эскорт, помимо молодого ухоженного тела зачастую обладают и неплохими мозгами. Такие ещё и карьеру потом делают ого-го какую.
— И что? У Эдичкиной Мальвины, скажешь, были мозги?
— Ну, во-первых, Мальвина не эскортница, а во-вторых, это как раз тот случай, когда мужчине нужно было только тело. Если бы я их тогда не застала в неприглядном виде, возможно, всё бы сошло в скором времени на нет. Мы продолжили бы играть с Эдиком в семью, и я… Я никогда не узнала бы, что значит быть по-настоящему счастливой.
— Ой, Люб, это да. Я сначала-то против была, а теперь… Даже не верится, что Богдан снова запел. Каждый день его видюшки пересматриваю, и, знаешь, что я тебе скажу?
— Нет, конечно.
— Это не он поёт.
— А кто? — мои брови ползут на лоб.
— Его душа. Ты бы знала, в каком восторге его отец. Он сказал, что так можно творить, если нашёл свою музу. Сеструха мне звонила, про тебя разузнать хотела.
— И что ты ей поведала?
— Только хорошее, Любаша. Да про тебя иначе и не сказать.
— Я так поняла, родители Богдана прилетят на нашу свадьбу. Кстати, ты тоже приглашена. Позже пришлём официальное приглашение.
— Спасибо. Мур! Слушай, а как у Богдана с работой?
— Его творчество монетизировалось. Так что может ему не придётся таскаться по судам.
— Классно… Люб…
— Кать, — снова перебиваю подругу. — А что ты можешь сказать про Дашу?
— Идиотка, каких мало.
— Я не про диагнозы.
— Да я видела её один раз. А вы что? Решили её найти?
— Нет. Дело в том, что она сама нашла нас. Сегодня. И хочет забрать Елисея.
— Денег она хочет!
— Богдан сказал то же самое. Но с чего вдруг? Она же сама от него отказалась. Вроде куда-то по контракту ехать собиралась. Ладно, Богдан был бы миллионер, а то парень только с войны вернулся.
— Слушай, ну Богдан сейчас набирает популярность, может Даша решила немного урвать внимания публики для себя. Она же, как я поняла, всё в певицы рвётся. А может… Слушай, Люб! Её ведь Эдик твой искал. Он, как я поняла, и ко мне клинья подбивал, чтобы про Богдана побольше узнать. Я ему, дура, про Дашу-то рассказала, ещё и её полные данные дала. Так Эдик твой тут же домой засобирался. Вот тогда-то я его с лестницы и спустила.
— М-да, спасибо, Катя! Удружила.
— Любаш, ну я ведь извинилась уже. Ты сейчас где? На даче?
— Нет, — я не спешу рассказывать Кате про беременность, хотя ей могла рассказать об этом её сестра или сам Богдан. Про то, что я угодила на сохранение, тоже молчу. — Я перезвоню тебе.
Усевшись в подушках поудобнее, впервые за долгое время, я набираю номер бывшего мужа.
— Любонька! Какими судьбами! Рад, безумно рад слышать тебя! — Чересчур бодрый голос Эдика заставляет меня поморщиться.
— Не могу похвастаться тем же, — холодно отрезаю я. — А скажи мне, пожалуйста, зачем ты у Кати взял данные бывшей девушки Богдана.
— О-о! Это длинная история. Девушке, на самом деле, повезло, что я озадачился её судьбой. Она угодила вместо немецкой сцены в турецкий бордель. Я разыскал Дашу, мы поговорили за жизнь. Она, на самом деле, безумно любит Богдана, и очень жалеет, что бросила его. Она и сына ему подкинула, чтобы вернуть его. Я выкупил девушку, вернул в Россию. Двадцать тысяч баксов, кстати, отвалил её сутенёрам. Ты бы отошла, Люба, в сторону, не мешала молодым.
— Да пошёл ты! — Вроде я взрослая девочка, и умом понимаю, что Богдану нужна только я, но каждое слово Эдика, как удар калёной кочергой по рёбрам. Зачем я ему, вообще, позвонила? Слёзы подступают к глазам, а Эдик продолжает меня добивать.
— А вы поссорились, что ли?
— Мой водитель сегодня подвёз Дашу к дому Богдана, а там как раз он с их сыном из машины выходит.
— Что ты говоришь? Какое совпадение! — прогоняю из голоса дрожь. — И сколько же Даше пришлось ждать этой случайной встречи?