Я слушала, и внутри меня все вымерзало.
– Значит, я была всего лишь соломинкой, за которую хватается утопающий? – невольно усмехнулась, но в этом звуке не было ни капли веселья. Только горечь, осевшая на языке привкусом дешевого спирта, которым меня поил директор.
Отец промолчал. Его тишина была красноречивее любого подтверждения. Я чувствовала, как внутри все сжимается в ледяной узел. Значит, вся моя жизнь, все мои планы на будущее – все это было лишь иллюзией свободы, пока сильные мира сего мерили меня как ресурс. Просто ресурс.
Я глубоко вздохнула, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Нельзя пугать папу. Ему и так досталось, а я… я справлюсь. Наверное.
– Это все? – спросила я, стараясь звучать обыденно.
– Нет, моя девочка, – папа прикрыл глаза, и я увидела, как дрогнули его ресницы. – К сожалению, нет. Когда Гриэр начал давить на меня с этим брачным союзом, я еще не до конца понимал, в чем там суть. Но я помнил слова твоей матушки… Она, пусть сладко спит на радуге, всегда говорила: «У нашей Сейди выбора нет». Я тогда не понимал, думал – материнские тревоги. Ну да не будем об этом. Сейчас важно другое.
Он помедлил, словно собираясь с духом, и я кожей почувствовала приближение новой беды.
– Ты должна знать вот что. В этой академии есть некто Штормхейд…
При упоминании этого имени я непроизвольно вздрогнула. Пальцы, сжимающие переговорное зеркальце, побелели.
– И этот Штормхейд сегодня, примерно в полдень, – продолжал отец, не замечая моей реакции, – как раз после того, как Ивор оказался в изоляторе… он провалился. Рухнул в потусторонний мир, в самую глубину Бездны. И там… он тоже использовал тебя как якорь, Сейди.
Я задохнулась. Воздуха в углу комнаты внезапно стало катастрофически мало.
– Этого я и боялся больше всего, – папа покачал головой, и в его голосе, обычно таком уверенном, прорезалось неприкрытое отчаяние. – Я все успокаивал себя тем, что Ивор – сильнейший выпускник, и никто из адептов не посмеет даже посмотреть в твою сторону, побоявшись его гнева. А магистры… Все магистры имеют любимых жен, которые служат им стабилизаторами. Это закон, Сейди, это основа их выживания. Магистр без пары на таких глубинах Сумрака – это смертник. И никто не ожидал, что у магистра, уже потерявшего невесту, внезапно получится использовать… тебя.
Я закрыла глаза, и перед мысленным взором тут же всплыло лицо Рейвена в тот момент, когда он прижал меня к стене. Его хриплое «Ты не целованная…». Что-то, как ни посмотри я для него сплошная прибыль, чистейшая, вот повезло же человеку…
А я?
Чуть не разрыдалась от чувства острой жалости к самой себе.
Хотя, может, стоило бы гордиться: Я – инструмент для выживания двух самых опасных мужчин в этой стране.
С трудом подавила судорожное рыдание.
– Папа, – прошептала я, чувствуя, как по щеке все же ползет одинокая слеза. – Если Штормхейд использовал меня… что теперь будет с Ивором?
– Я не знаю, доченька, – честно ответил отец. – Но боюсь, что теперь они связаны через тебя не только магией, но и кровной враждой. Теневые маги не делят свой «свет» ни с кем. Никогда.
И я молча отключила связь.
В этот момент в спальню вошла Дана, огляделась в поисках меня, обнаружила свою леди в самом печальном состоянии, и спросила:
– Вам нужна помощь?
Отрицательно покачала головой.
– Вы в порядке? – Дана выглядела все более обеспокоенно.
Кивнула, подтверждая.
– И… у вас все хорошо?
Кивнула снова.
– А вы уверены?
– Абсолютно, – хрипло ответила ей. – Мне просто нужно немного… побыть одной.
В спальню, сдвинув с прохода Дану, заглянул Гриф.
Тоже не сразу меня нашел, а как нашел, несмотря на протесты девушек, вошел, приблизился ко мне и без слов сел на пол в двух шагах от меня.
– Удобно? – спросила безжизненным голосом.
– Вполне. Но я не нашел ваши туфли.
– Монстры утащили… след берут, – пробормотала я, и мой собственный голос показался мне чужим, словно треснувшее стекло.
Гриф нахмурился и настороженно спросил:
– Мне позвать лекаря?
– Не поможет, – вздохнула я. – Видишь ли, тупость не лечится, а я только что поняла, что являюсь самой пустоголовой девицей королевства… Невероятно, мне казалось я только притворяюсь, но в итоге, я действительно умом не блещу вовсе.
Мой телохранитель хотел было возразить, но сдержался и продолжил молча сидеть неподалеку. Такая надежная молчаливая поддержка…
И странное дело, спустя какое-то время, я начала говорить, не сдерживая боли.
– Я думала, что я – огонь, свободный и сильный, – мой голос сорвался на шепот. – А оказалось, что я – всего лишь лампа, которую используют, когда становится слишком темно в их собственном аду.
Как же безумно горько…
Я ведь все просчитала. Директор Биттер с его «аттестатом тупости», подставное имя и личный торговый дом, ювелирные лавки и даже те двести пятьдесят блудниц на юбилее Ивора… Я создала идеальный образ безмозглой куклы. Я думала, что торгуюсь с Ивором за свою свободу.
А на самом деле я торговала воздухом, не зная, что в мире теневых магов я – единственное средство для дыхания.
В памяти, как в старом зеркале, всплыла тетя Фрейдис. Я вспомнила ее вечно испуганный взгляд в прекрасном голубом дворце, ставшем для нее золоченой клеткой. Вспомнила дядю Гриэра – могущественного мага, который превратился в седую тень самого себя после смерти жены и исчезновения Кейоса. Тогда мне казалось это трагедией семьи, а теперь я видела в этом сухую магическую арифметику. Якорь оборвался, и великий маг пошел на дно вслед за своим светом.
А я ничего этого не знала…
Ничего не знала…
Ничего…
– Леди, я рядом, – тактично напомнил Гриф.
Ненадолго…
Дернулся от сообщения браслет на руке, я встала и сходила к чемодану – господин Бергер сообщал, что все распоряжения выполнены, приложил оценку моей идеи по поводу переносной тени нашими специалистами. Медленно прочитала весь предварительный отчет на двенадцать страниц – по всему выходило, что идея действительно прибыльная.
Может не настолько уж я и тупая?
Вопрос, конечно, риторический, но где наша не пропадала, там наша еще пропадет…
Отправила управляющему рекомендации по созданию трафаретов иллюзий, попросила еще раз оценить