И тут Гриф налил себе вина, залпом выпил, и чуть подавшись вперед, с пылом произнес:
– То, что произошло с вами – невероятно! В истории не зафиксировано ни единого случая, когда бы потерявший свой свет теневой маг, смог бы обрести новый. Ни единого! И я постоянно прокручивал ваши слова, там, в холле, о том, что вас едва не поцеловали, но… это невероятно. Да, мы, маги, очень сильно не сдержаны, в отношениях с девушками. Когда слишком часто имеешь дело с тьмой, темные желания обретают особую силу. Я вполне могу понять, что магистр испытал к вам вожделение, с которым не смог совладать.
Это действительно трудно, любой бы не сдержался, но Штормхейда можно смело назвать образцом сдержанности и самодисциплины, так что… думаю, он старался сдержаться. Не знаю, что вы там устроили, я видел только ваше выступление в аудитории, и оно было уже слишком… Но думаю Штормхейд до последнего пытался совладать с желанием. Однако, даже если бы он даже не сдержался, между страстью и любовью огромная разница. Страсть мы испытываем часто, поддаемся ей практически постоянно.
Дана горько усмехнулась.
– Но чувства… Такие чувства, это невероятная редкость. А повторное обретение света – просто невероятно.
И ведь я чувствовала неладное. Чувствовала, что произойдет что-то… необратимое. Чувствовала, но не остановилась. Я слишком привыкла полагаться на разум, а в там, в кабинете, следовало бы довериться интуиции… Мой просчет.
– О, великие боги богатства, во что же я вляпалась, и как мне из этого разляпаться теперь… – простонала с отчаянием.
И тут Гриф сказал:
– Никак.
В ответ на мой вопросительный взгляд, пояснил:
– Штормхейд костьми ляжет, но не отпустит, – Гриф не сводил с меня тяжелого взгляда. – Вы для него не просто женщина, леди Вэлари. Для Штормхейда вы – чудо. Подарок небес, которого случиться не должно было. Вы – та, кто вернул его к жизни. Единственный шанс, за всю историю магии не выпадавший еще никому.
Я молчала, а он продолжил:
– Теневой маг, потерявший «свет», обречен медленно гнить заживо, он принял свою судьбу и смирился, но тут появились вы.
Гриф подался вперед, и голос его стал глухим, пропитанным чужой, пугающей одержимостью:
– Сделает он все. Абсолютно все, лишь бы до вас не дотянулось ни одно порождение Тени, ни одна случайная угроза. Он выстроит вокруг вас бастионы, он сожжет любого, кто косо посмотрит в вашу сторону. Он не просто защищать вас будет – превратит он вашу жизнь в абсолютную, непробиваемую безопасность. Ибо теперь вы и есть его жизнь. Не отпустит он вас, моя леди. Не существует для него будущего, где вас нет.
Я слушала, и в горле встал ком горечи. Гриф не утешал – он зачитывал приговор.
– Теперь, вы для него – единственная причина, по которой это солнце еще встает над горизонтом.
– А для меня моя свобода – единственная причина, по которой это солнце еще встает над горизонтом! – отчеканила я.
Дана, не вмешивающаяся ранее, вдруг смущенно призналась:
– Я не понимаю вас, леди Вэлари. Даже Ивор уже мечта, а магистр Штормхейд это тот, о ком и мечтать не смели. Он ведь мир положит к вашим ногам, вы это понимаете?
– Дана, это так… по-девичьи глупо, – я горько усмехнулась, подогревая остывший чай. – Зачем мне мир у моих ног, если я не смогу сделать по нему и шага?
После некоторое время продолжала ужинать, понимая, что съесть нужно все в тарелке и одновременно ощущая, что меня тошнит от каждого кусочка. Но я все равно упорно ела, мне нужны были силы.
И когда тарелка опустела, я взяла чашку, и согревая ладони, произнесла:
– Итак, моменты, которые я не понимаю. Ивор, благодаря тому, что был влюблен в меня с детства, все это время оставался неуязвим, так?
Дана и Гриф кивнули разом.
– Но что будет теперь?
Гриф, откашлявшись, спросил:
– Помните, я сказал, что Ивор для Штормхейда отныне вор?
– Допустим, – я не совсем понимала к чему это.
– Вы останетесь источником неуязвимости лорда Ивора, если только магистр Штормхейд не убьет его, или не заставит отказаться от вас, – сказала Дана.
Отказаться от меня…
Даже наплевав на какие-либо чувства, на такое не пойдет ни один здравомыслящий человек, и особенно маг, потому что это фактическое самоубийство.
– То есть Ивор действительно неуязвим?
– Абсолютно. – кивнул Гриф, – Ранее только монстры уровня Тенгу и выше, представляли для него опасность. Ну и погружение в нижние слои Тени. Однако, после того, как он использовал ваш образ, он стал полностью неуязвим, но не для Штормхейда и еще парочки сильнейших теневых магов.
Мда…
– А я? – вспомнила вдруг о себе. – От меня они что-то забирают, когда используют?
– Нет! – воскликнула Дана.
– Вам достаточно просто быть, чтобы оставаться источником неимоверной силы и неуязвимости теневого мага, – добавил Гриф.
– Как удобно, – это был сарказм, да.
И отпив чаю, отрешенно заметила:
– Интересная форма партнерства…
Дана, грустно улыбнувшись, прошептала:
– Если бы так полюбили меня, я была бы на седьмом небе от счастья.
– Не долетела бы, золотая клетка, знаешь ли, имеет территориальные ограничения, в длину, в ширину, в высоту, – едко вставила я.
И тут меня посетила интересная мысль.
– Постойте, а если в меня еще кто-нибудь тут влюбится, он тоже станет неуязвим?
Вопрос повис в воздухе.
– Такого не бывает, – сказала Дана, – просто никак.
Но Гриф, поразмыслив, ответил:
– В принципе – да. Но… Штормхейд не позволит.
– Да какие могут быть преграды для любви! – тоже сарказм.
А я вдруг вспомнила то, что случилось в холле. Я ведь когда использовала артефакт дома Рагнаров, еще отметила тогда, что Штормхейд остался невредим, его лишь оглушило, но вообще не придала этому значения… а зря.
И явилась сюда зря, хотя…
Я вспомнила формулировку брачного договора – его можно было разорвать только в одном случае, если Ивор от меня откажется… Боги богатства, я ведь искренне полагала, что это мой шанс, а вот теперь, когда мне все известно, отчетливо понимаю – шанса не было.
Ни единого.
С самого начала.
И мама знала об этом, а вот папа