При упоминании Эмилии Михаил почувствовал, как его щёки слегка краснеют. Он не обернулся, продолжая смотреть в окно.
— Да, она… эффективно действует.
— Эффективно, — Соболев рассмеялся, добродушно и немного ехидно. — Брось, Миша. Всё дворянство уже захлебнулось от сплетен. «Градов-младший и его роковая графиня». Ты стал главной темой для дамских посиделок. Ну, как дела-то? Всё серьёзно?
Михаил, наконец, повернулся.
— Не знаю. Всё это… не так, как должно быть.
— А кому нужно «как должно быть»? — пожал плечами Соболев. — У меня с Таней — одно. У вас — другое. Главное, чтобы работало. И, судя по тому, что она не сбежала от тебя в ужасе, а наоборот, вцепилась в тебя как клещ — работает отлично. Тебе повезло. Первая красавица и, не побоюсь этого слова, первая интриганка империи в твоих объятиях. Другие за такое убить готовы.
Михаил хмыкнул. Да, это был не тот союз, о котором он мечтал в юности. Это были отношения на лезвии ножа, полные страсти, борьбы и взаимных попыток переломить друг друга. И в этой борьбе он, потерявший себя, снова обретал форму. Жёсткую, опасную, но свою.
— Шучу, дружище, не напрягайся, — улыбнулся Станислав. — Рад за тебя. После всего, что было… тебе нужен был такой человек.
— Спасибо, — буркнул Градов.
Дверь в кабинет тихо открылась, и на пороге появилась Татьяна, младшая сестра Михаила. Её лицо, всегда милое и доброе, теперь светилось особым счастьем. А на её ещё стройной фигуре уже явно проступал небольшой, аккуратный животик.
Михаил, видя её, невольно распрямился, и суровые черты его лица смягчились. Для Тани у него всегда находилась нежность.
— Вы тут стратегию строите? — спросила она, улыбаясь.
— Обсуждаем, как сделать так, чтобы Альберту Андреевичу жизнь мёдом не казалась, — улыбнулся в ответ Станислав, с любовью глядя на жену.
— Ну, тогда прерву вас, — сказала Таня, и в её тоне появилась лёгкая озабоченность. — У нас гость. Нежданный.
— Кто? — насторожился Соболев.
— Граф Муратов. Говорит, по срочному и конфиденциальному делу.
Воздух в кабинете мгновенно сгустился. Михаил почувствовал, как по спине пробежал холодок, а артефактная рука сама собой сжалась в кулак. Муратов. Бывший хозяин Приамурья, враг их семьи, человек, что едва не уничтожил их род. Человек, которого они с Владимиром сломили и отправили в политическое небытие.
Что ему нужно здесь, в доме Соболевых?
Станислав обменялся с Михаилом быстрым, оценивающим взглядом. Ни тревоги, ни страха — только мгновенная мобилизация. Соболев кивнул жене.
— Прикажи впустить его, Таня.
Татьяна, понимающе кивнув, вышла. Через минуту в дверь кабинета вошёл граф Рудольф Сергеевич Муратов.
Он сильно изменился. Появилось сутулость, на лице появилось больше морщин, а прежняя самоуверенность растаяла. Но глаза… Холодные, серые, проницательные глаза — остались прежними. В них горел всё тот же острый, цепкий ум, только теперь приправленный горечью.
Муратов вошёл спокойно, с лёгким, почти незаметным поклоном.
— Граф Соболев. Господин Градов, — его голос был ровным, без тени былого высокомерия, но и без подобострастия. — Благодарю, что приняли.
— Граф, — сухо кивнул Станислав, не предлагая сесть. — Неожиданный визит. Чем обязаны?
Муратов позволил себе лёгкую, кривую улыбку.
— Прямота. Мне это нравится. Что ж, буду краток, раз вы цените время. Я пришёл предложить союз.
Михаил не сдержал короткого, хриплого смеха. Звук вышел грубым.
— Союз? С вами? Вы, простите, с какой луны свалились, граф? Или забыли, что между нашими родами случилось? Или как вы держали меня в подвале почти год?
Муратов не смутился. Он медленно обвёл взглядом кабинет, будто оценивая обстановку, и только потом вернул взгляд на Градова.
— Память у меня отличная, Михаил Александрович. Именно поэтому я здесь. Я помню, как ваш брат переиграл меня. Как лишил всего. Оставил лишь титул да клочок земли, который даже содержать толком не на что. Я был разбит, унижен и выброшен на свалку истории. Вы этим довольны, не так ли?
Михаил злорадно усмехнулся.
— Очень доволен. Так зачем вы здесь? Быстрее, пожалуйста, мне мало удовольствия видеть вас.
— Я здесь потому, что у нас есть общий враг, — спокойно ответил Муратов. — Альберт Игнатьев. Вернее, не столько он сам, сколько тот, кто его держит на привязи и бросает, как тупое орудие, во все стороны. Островский.
Станислав перехватил инициативу. Он подошёл к своему столу и сел за него, принимая позу хозяина, ведущего переговоры.
— Продолжайте.
— Ситуация, в которой оказался Игнатьев после провала с бунтом — это моя ситуация, только в миниатюре, — объяснил Муратов. — Его заставили сдаться, отдать бюджет, реабилитировать Ярового. Но оставили на месте. Зачем? Чтобы сделать козлом отпущения, когда придёт время? Или чтобы сохранить рычаг влияния здесь, в Приамурье? И то и другое. Островский всегда оставляет себе путь для отступления и инструмент для удара в спину. Игнатьев — это пешка, которой можно пожертвовать в любой момент. А пешка, которая знает, что её вот-вот снимут с доски, становится очень опасной.
— Вы утверждаете, что Игнатьев продолжить действовать против нас? — уточнил Соболев.
— Не сразу. Сейчас он зализывает раны и делает вид, что сотрудничает. Он будет выделять вам деньги, подписывать ваши бумаги. Будет идеальным чиновником. А тем временем… он будет копить компромат. Искать слабые места. Ссорить вас между собой. И ждать команды из столицы. Или удобного момента, чтобы нанести удар самому. Я знаю его.
— И что вы можете предложить? — спросил Михаил, всё ещё не веря ни единому слову.
— Информацию, — чётко ответил Муратов. — И понимание того, как он думает. Я знаю все старые схемы Игнатьева. Знаю, как он привык действовать. И более того… я уже договорился с ним о союзе. Сделал вид, что готов действовать в одной упряжке с ним против вас.
Воцарилась тишина. Станислав и Михаил переглянулись.
— И зачем вам это? — в голосе Соболева звучал здоровый скептицизм. — Месть Игнатьеву? Или вы надеетесь, что, убрав его, вернёте себе место под солнцем с нашей помощью?
Муратов на мгновение опустил глаза, потом поднял их. В них не было лжи. Была холодная, отполированная годами решимость.
— Месть — сладкое слово, но не двигатель. Двигатель — выживание. Я оказался