В комнате снова повисло молчание. Михаил смотрел на этого сломленного, но не согнувшегося человека. Ненависть к нему никуда не делась. Но в его словах была леденящая правда. Они действительно не знали всех подводных течений вокруг Игнатьева. А Муратов знал.
— Допустим, мы согласимся, — осторожно начал Станислав. — Что гарантирует вашу лояльность? Как мы можем быть уверены, что вы не играете в двойную игру?
— Никак, — честно ответил Муратов. — Если я вас подведу, вы можете убить меня. Михаил будет рад сделать это своими руками, верно?
— Еле сдерживаюсь, чтобы не сделать это прямо сейчас, — проскрипел зубами Градов.
— Понимаю. Но пока мы полезны друг другу, у нас есть шанс.
Михаил перевёл взгляд на Станислава. Тот медленно кивнул, взвешивая риски. Это была авантюра. Опаснейшая. Но что, если это сработает? Что, если с помощью Муратова они смогут выкорчевать Игнатьева с корнем до того, как тот успеет нанести удар?
— Хорошо, — сказал Соболев. — Вы будете работать напрямую со мной и сообщать всё, что узнаёте об Игнатьеве, его связях, его планах. Любая информация. За это вам будет предоставлено… содержание. И защита. Но один неверный шаг, граф… один намёк на двойную игру…
— … и меня не станет, — закончил Муратов. — Я согласен. Благодарю за доверие, которого, признаю, не заслуживаю.
Он поклонился, на этот раз чуть глубже, и направился к выходу. У двери он обернулся.
— Первая информация. Игнатьев уже начал действовать. Он ищет слабое звено. И судя по всему, присматривается к фигуре генерал-губернатора. У Базилевского есть родственник, замешанный в одной тёмной истории с контрабандой опиума из Китая. Дело замяли, но бумаги остались. Я узнаю, где.
С этими словами он вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Михаил и Станислав долго молчали.
— Демоны меня возьми, — выдохнул Соболев. — Мы или совершили гениальный ход, или впустили в дом чуму.
— Он сказал правду про одно, — хрипло произнёс Михаил. — У него нет выбора. Мы — его единственный шанс. А это делает его или самым верным союзником, или самым опасным предателем.
— Значит, будем держать ухо востро, — заключил Станислав. — И посмотрим, что принесёт нам эта странная дружба.
г. Санкт-Петербург
День был холодным, серым, очень петербургским. Небо нависало низко, словно свинцовая крышка. На Дворцовой площади воздух был особенно напряжённым.
Тысячи людей стояли здесь, но царила почти невероятная тишина, прерываемая лишь фырканьем коней да скрипом ремней.
Я стоял перед строем. Боевые полки — те, что вернулись со мной из-под Твери, и те, что присоединились за последние дни. Солдаты в мундирах кризисного штаба, с нашивками на плечах, смотрели на меня. Их лица были суровы, в глазах горела решимость. Они знали, на что идут.
За ними, отделённые жидкой цепью полицейских, теснились горожане. Ремесленники, купцы, студенты. Их было не так много, несколько сотен, но их присутствие было важно.
Напротив нас, у золочёных ворот Зимнего, выстроилась дворцовая гвардия. Они стояли неподвижно, как игрушечные солдатики, но я видел напряжение в их позах. Между нами зияла пустота площади, выложенная брусчаткой. Никто не двигался.
За моей спиной стояли Лесков и Туманов. Марк Ильич нервно покусывал ус, Арсений был спокоен, как скала, лишь его глаза беспрестанно сканировали ряды гвардейцев, выискивая слабину.
— Они не атакуют первыми, — тихо сказал Лесков. — Ждут приказа из дворца.
— И не получат его, пока в Совете идёт перепалка, — ответил я, не оборачиваясь. — Они парализованы. Как мы и рассчитывали.
Именно так всё и произошло. Мои приказы, переданные через верных офицеров, сработали чётко. Полки вышли из казарм будто на учения, заняли позиции, перекрыли подходы. Гонец с моим ультиматумом уже был внутри: я требовал немедленного и безоговорочного созыва Совета Высших для экстренного слушания по вопросу обороны империи.
В противном случае, я, как временный командующий кризисным штабом, принимаю на себя всю полноту ответственности и власти в столице для противодействия угрозе.
Внезапно ворота приоткрылись. Из них вышел пожилой полковник гвардии с седыми бакенбардами и орденом на шее. Он прошёл половину расстояния между строями и остановился.
— Барон Градов! — его громовой голос раскатился по площади. — Совет Высших, рассмотрев ваше дерзкое требование и оценив незаконное скопление войск у резиденции имперской власти, объявляет вас и всех, кто последовал за вами, мятежниками! Вам приказывается немедленно сложить оружие, распустить войска и сдаться для суда! В противном случае будет применена сила!
Последние слова повисли в ледяном воздухе. Я сделал шаг вперёд, выйдя из строя. За моей спиной послышался ропот солдат.
— Господин полковник! Я не мятежник. Я — тот, кто пытается достучаться до глухих ушей. Угроза, которая сожгла Тверь, не исчезла. Она растёт. Каждый час промедления Совета — это час, который враг использует против нас. Я готов лично войти во дворец и изложить всё Совету. Без охраны. Один.
Полковник замер, явно не ожидая такого поворота. Он ожидал либо капитуляции, либо приказа атаковать. А тут — вызов на дуэль с целой системой.
— Я… должен доложить, — сказал он и, чуть кивнув, развернулся, чтобы идти обратно.
— Ждать будем недолго, полковник! — бросил я ему вслед. — Моё терпение, как и время империи, на исходе!
Я вернулся к своим. Лесков смотрел на меня с нескрываемым восхищением и ужасом.
— В одиночку? Владимир Александрович, это безумие! Они вас просто схватят!
— Нет, — покачал я головой. — Это будет политическим самоубийством. Они должны соблюсти видимость законности. Поэтому примут вызов.
И я не ошибся. Через десять минут ворота снова открылись. На этот раз вышел церемониймейстер в парчовом кафтане.
— Барон Градов! Совет Высших, движимый… отеческой заботой и желанием избежать кровопролития, соглашается выслушать вас! Вы можете проследовать во дворец.
Я обернулся к своим офицерам.
— Никаких движений, пока я не вернусь или не подам сигнал. Если начнётся стрельба — отходите, не геройствуйте. Ваша задача — сохранить людей.
— Есть! — ответили Лексов и