Я снял с пояса меч и протянул Туманову. В знак того, что иду на переговоры, а не на убийство.
Потом я развернулся и пошёл. Вперёд, по мокрой от сырости брусчатке, мимо неподвижных шеренг гвардейцев. Их глаза, холодные и враждебные, провожали меня. Я шёл медленно, ровно, высоко держа голову. Чувствовал на себе тысячи взглядов — своих солдат, горожан, гвардейцев. Каждый шаг отдавался гулким эхом в груди.
Ворота сомкнулись за мной с глухим стуком. Я оказался в парадном дворе, а затем меня провели через боковой вход, минуя пышные залы, прямо в святая святых — в зал заседаний Совета Высших.
Великие князья и княгини, правители империи, ждали меня. Все знакомые лица: Щербатов с каменным выражением, княгиня Эристова, наблюдающая с холодным любопытством. И во главе стола — князь Островский. Его лицо было маской ледяного гнева.
Двери за мной закрылись.
— Ну что же, барон, — начал Островский, не давая мне заговорить. — Вы добились своего. Привели войска к стенам дворца, запугали горожан, устроили спектакль. Поздравляю. Вы окончательно доказали, что являетесь тем, кем мы вас и считали — опасным мятежником, одержимым манией величия.
— Я доказал, что готов на всё, чтобы достучаться до вас, пока не стало слишком поздно, — ответил я, не двигаясь с места. — Тверь — лишь цветочки. Мортакс готовит новый удар. И пока вы здесь сидите и играете в политику, империя остаётся беззащитной.
— Довольно пафоса! — резко сказал князь Щербатов. — Вы нарушили все законы, все устои! Вы окружили дворец войсками! Это государственная измена!
— Измена — это бездействие перед лицом гибели государства! — мой голос прогремел под потолком, заставив пару стариков вздрогнуть. — Вы играли в свои игры, пока люди гибли! Где армия, которую вы обещали? Где ресурсы? Где единое командование? Их нет! Есть только бумаги, комитеты и ваше вечное «завтра»!
— Вы обвиняете Совет? — в голосе Эристовой прозвучала опасная нотка. — Смело, барон. Очень смело для человека, стоящего здесь без оружия.
— Смелость — единственное, что у нас осталось! — я сделал шаг вперёд. — Вы все видите угрозу. Но вы боитесь не её, а потерять свою долю власти. Вы готовы принести в жертву всю империю ради сохранения своих амбиций. Я — нет.
Островский медленно поднялся.
— Хватит! — рявкнул он. — Вы сказали своё. А теперь выслушайте приговор. Вы объявляетесь вне закона. Ваши войска будут разоружены, ваши сообщники — арестованы. А вас ждёт суд. И я лично позабочусь о том, чтобы приговор был… суровым. В назидание всем прочим выскочкам!
В зале воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на меня. Одни — с ненавистью, другие — со страхом, третьи — с холодным любопытством.
Я медленно, очень медленно опустил руку во внутренний карман мундира. Гвардейцы у дверей насторожились, но я вынимал не оружие. Я достал сложенный лист пергамента, пожелтевший от времени, опечатанный огромной, сложной печатью из тёмно-красного воска.
— Прежде чем выносить приговоры, — сказал я, — вам следует ознакомиться с одним документом. Он немного… меняет расклад.
— Что это ещё за бумажка? — с презрением бросил Островский. — Очередная подделка?
Я развернул пергамент. Чернила на нём были выцветшими, но текст читался отчётливо. Я передал бумаге княгине Эристовой. Прочитав её, она побледнела и едва не выронила пергамент.
Всё верно. Там приводились неопровержимые доказательства того, что в жилах Градовых течёт кровь последнего императора. И что я, по сути, являюсь наследником престола.
Бумага прошлась по рукам. Тишина в зале стала абсолютной.
Островский, прочитав документ, попытался его порвать. Но зачарованная печать вспыхнула, и пергамент выпал из рук князя. Он подул на обожжённые пальцы.
Лучшее доказательство. Императорская печать всё ещё несла в себе силу.
— Это… это подделка! — выкрикнул наконец Островский, но в его голосе не было уверенности. — Дерзкая, наглая подделка! Где вы это взяли⁈
— Мой отец, убитый родом Муратовых и благодаря вашим интригам, нашёл эту информацию, — холодно ответил я. — Как видите, на нём печать императорской канцелярии. Подписи свидетелей. Подлинность можно проверить. Магическим анализом, почерковедческой экспертизой. Это — не подделка. Это — закон. Который вы, хранители устоев, обязаны соблюсти.
Княгиня Эристова первой обрела дар речи. Она поднялась, её взгляд впился в меня.
— Даже если это так… даже если вы… законный наследник… Вы пришли сюда с войсками! Вы узурпируете власть силой!
— Нет, — я покачал головой. — Я пришёл требовать то, что принадлежит мне по праву крови. Я — законный император, последний оставшийся в живых наследник трона.
Я отвёл взгляд от неё и обвёл им весь стол. Мои слова падали, как молоты.
— Империя в смертельной опасности. Совет Высших показал свою полную несостоятельность в её защите. Как законный государь, я снимаю с вас полномочия. Здесь и сейчас. Подчинитесь своему императору, принесите присягу — и мы вместе начнём спасать страну. Откажетесь… — я сделал паузу, и в этой паузе повисла тишина, полная могильного холода. — … будете объявлены изменниками и предателями отечества. И понесёте ответственность по всей строгости законов военного времени. Подчинитесь или умрите. Выбор за вами.
Глава 16
Знак судьбы
Тишина в зале стояла такая, что я слышал биение собственного сердца. Оно отдавалось глухим стуком в висках. Я стоял и смотрел, как на лицах великих князей и княгинь проходят все стадии принятия.
Князь Щербатов первым нарушил молчание. Он протянул дрожащую руку, как бы желая прикоснуться к пергаменту, но не смея.
— Проверка… — прошептал он. — Нужна немедленная проверка печати, подписей… Это же… это меняет всё…
— Всё уже поменялось, — сказал я. — Даже если вы потратите недели на проверку, факт останется фактом. И империи появился законный государь. Здесь и сейчас.
Князь Охотников, стоявший в глубине зала, поднял на меня глаза. Он молча кивнул. Всего один раз. Это был не поклон. Это было признание. Он предупреждал меня, он пытался играть по правилам и теперь видел, как эти правила сгорают дотла. И принимал это.
Княгиня Эристова сидела неподвижно. Её проницательный взгляд скользил с моего лица на документ и обратно. В её глазах бушевала буря. Она, как никто другой, понимала, что этот документ, даже будучи подлинным на сто процентов, не гарантирует успеха. Гарантирует его только сила.
И сила эта стояла за стенами дворца, на площади.
Именно Эристова первой поняла, что игра