Бумага вспыхнула, почернела и рассыпалась пеплом на блюдце.
— Просто они решили, что провинциальный барон со своими страшилками о монстрах им не интересен. Или, что более вероятно, кто-то уже дал команду не пускать меня на порог.
— И что теперь?
Я отпил вина, глядя на тлеющий пепел.
— Теперь, Анастасия Петровна, придётся лично добиваться аудиенции. К сожалению, этикет не всегда предполагает такие визиты. Придётся немного… побыть нахалом.
Она смотрела на меня, и по её лицу пробежала тень азарта. Глаза блеснули, а на губах появилась улыбка.
— Я могу помочь. Не помню, говорила ли вам, но великая княгиня Эристова находится в дальнем родстве с нашим родом. Я могу добиться встречи с ней.
— Это было бы чудесно, — я улыбнулся.
Она кивнула, и в её глазах снова вспыхнул огонёк.
Игра в Петербурге началась. И первый ход противника только что был сделан.
Теперь моя очередь. И я не собирался играть по их правилам вежливых отказов и бюрократических проволочек.
г. Владивосток
Дворянское ведомство
Альберт Игнатьев наслаждался послеобеденной тишиной в своём кабинете, попивая чай из изящной фарфоровой чашечки и просматривая отчёт о движении средств по счётам нескольких подконтрольных ему торговых домов.
Всё шло по плану. Деньги, словно кровь по венам, текли в нужном направлении, а препятствия методично устранялись.
Дверь кабинета вдруг с грохотом распахнулась, ударившись о резную дубовую панель. В проёме, заполнив его собой, стоял Пётр Алексеевич Яровой. Его лицо, обветренное и жёсткое, как скала, было искажено яростью.
За ним метались перепуганные лица стражников и секретаря, но Яровой, кажется, просто отшвырнул их в сторону.
— Игнатьев! — его голос прогремел под сводами кабинета, как пушечный выстрел. — Хватит! Кончай со своими мелкими пакостями!
Альберт медленно, с преувеличенным спокойствием, поставил чашку на блюдце.
«О, великий воин явился лично. Как трогательно. Наверное, прискакал прямо с охоты на своих вонючих тварей».
— Пётр Алексеевич, — произнёс он, не вставая. — Какой неожиданный визит. Вы бы могли предупредить, я бы распорядился насчёт чая.
— К чёрту твой чай! — Яровой шагнул вперёд и с такой силой упёрся ладонями в полированный стол, что тот задрожал. — Ты заморозил выделение денег на оборону! Ты что, совсем рехнулся⁈
— Я руководствуюсь законом и регламентом, граф, — парировал Игнатьев, сохраняя ледяной тон. — Без должных документов…
— Закон⁈ — перебил его Яровой. — Ты вообще знаешь, что творится⁈ Первое вторжение уже случилось! Мы едва отбились, погибли сотни людей! И это была лишь разведка боем, пробный удар! Монстры прощупывали нашу оборону! Вам, кабинетным крысам, этого мало⁈
«Кабинетные крысы строят империи, дорогой Пётр Алексеевич, а такие, как вы — лишь расходный материал на её границах», — промелькнула в голове Альберта ядовитая мысль.
— Они придут снова! — продолжал вопить Яровой. — Их будут тысячи, сотни тысяч! Они будут сильнее, организованнее! Им плевать на твои бумажки и регламенты! Речь идёт даже не о безопасности региона, Игнатьев! О безопасности всего мира!
Альберт слушал, внешне сохраняя невозмутимость, но внутри него всё переворачивалось от раздражения. Этот старый солдафон, пропахший зверьём, смел читать ему лекции?
— Ваше рвение похвально, Пётр Алексеевич, — наконец, сказал он. Его руки в тонких кожаных перчатках лежали на столе совершенно неподвижно. — И ваша озабоченность… замечена. Дело о финансировании будет повторно рассмотрено специальной комиссией с учётом всех поступивших данных. Я сам прослежу за этим.
— Комиссия⁈ — Пётр Алексеевич фыркнул, отступив на шаг, но его взгляд не отрывался от Игнатьева. — Ты думаешь, я не вижу, что ты творишь? Это саботаж чистой воды! И если ты не прекратишь эту игру, я подам официальное донесение в столицу! В Совет Высших и лично военному министру! О твоём бездействии в условиях угрозы!
Внутри себя Игнатьев холодно рассмеялся. «Подавай, старик, подавай. Посмотрим, чья бумага окажется весомее — твой солдатский лепет или депеша от великого князя Островского. Ему плевать на тебя и твоих монстров. У него свои интересы. А ты — песчинка».
— Вы, разумеется, вольны предпринимать любые действия, которые сочтёте нужными, — произнёс он вслух, и в его голосе прозвучала лёгкая, чётко выверенная усталость от разговора. — Но позвольте дать совет: голословные обвинения в адрес высокопоставленного чиновника, подкреплённые лишь эмоциональными рассказами о чудовищах, вряд ли будут восприняты серьёзно. А теперь, если вы позволите, у меня запланированы приёмы.
Яровой понял его с полуслова. Он постоял ещё мгновение, его могучее тело напряглось, будто он собирался перевернуть стол вместе с сидящим за ним Игнатьевым.
Но потом ярость в его глазах сменилась осознанием. Он понял, что имеет дело не с врагом, которого можно сломать силой, а с кем-то недосягаемым для прямого удара.
— Ты погубишь нас всех своим мелким тщеславием, Игнатьев, — сказал он, разворачиваясь. — И когда они придут, твои бумажки тебе не помогут.
Он вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в окнах.
Альберт остался сидеть в наступившей тишине. Взял чашку, но чай остыл. Он поставил чашку обратно.
Яровой был прав в одном — он не остановится. Вторжение, каким бы абсурдным оно ни казалось, впечатлило местных дворян. Они сплотились. Базилевский, Яровой, оставшиеся сторонники Градова, даже Муратов и фон Берг, будь они неладны… Они создавали реальное давление.
«Придётся кинуть им кость», — с отвращением подумал Игнатьев. Дать им немного денег. Разморозить часть финансирования.
Но не всё, что они просили. Меньше. Чтобы хватило на показную активность, на несколько новых блокпостов. Пусть думают, что добились своего. Пусть успокоятся.
Но это было лишь тактическое отступление. Не отмена мести, а её отсрочка. Пока они будут заняты стройкой, Альберт продолжит свою работу. Только теперь более изощрённо.
И тут в его голове всплыла идея. Яровой. Этот грубый, неукротимый старик был правой рукой Градова. Его опорой. Что, если лишить Градова этой опоры?
Как только финансирование будет выделено (урезанное, конечно), Альберт инициирует расследование против Петра Алексеевича. Можно найти что угодно: нецелевое использование казённых средств на содержание его охотничьих угодий, сомнительные контракты на поставку провианта для его дружины, нарушения в ведении лесного хозяйства.
Граф жил по своим, архаичным правилам, и наверняка в его бухгалтерии царил хаос. Идеальная почва для того, чтобы что-нибудь «найти».
Обвинить его в финансовых махинациях. Запустить слух, что старик наживается на общей беде. Посеять недоверие между ним и остальными. Это будет удар ниже пояса, от которого Яровой