В Италии очень много различных праздников. Особенно их много в Риме. Помимо всевозможных религиозных католических и национальных праздников, существует ряд праздников чисто римских, происхождение которых теряется в глубине веков. Таков народный праздник Сан-Джованни (св. Иоанна), центром которого бывает народный квартал, носящий имя этого святого; таков продолжающийся более двух недель августовский праздник – Феррагосто, центром которого служит квартал Трастевере. Целыми семьями устремляются римляне в украшенные цветными фонариками траттории, боттильерии и остерии [1] в этих кварталах. На небольших площадях возникают импровизированные конкурсы певцов, конкурсы красоты – причем не только девушек, но и маленьких детей! Гремят любительские оркестры, с шумом разрываются хлопушки, визжат всевозможные дудки и свистульки, щедро рассыпается конфетти.
[1 Так называются в Риме винные погребки, закусочные.]
Эти народные праздники лишь слабый след былых римских карнавалов. Но, как и тогда, один-два раза в год, природная жизнерадостность и веселость римлян искренне и непосредственно вырываются наружу, несмотря на моральный гнет католической церкви и все невзгоды и тяготы каждодневной жизни.
Немаловажную роль в жизни этого большого города играют парикмахерские, бары, всевозможные распивочные, закусочные, трактиры. В них не только бреются, выпивают чашечку черного кофе или стакан сухого вина, но горячо спорят – преимущественно на политические темы, – обмениваются новостями, остротами, ведут задушевные разговоры, пишут письма, читают газеты, а в задних комнатах баров и остерий по большей части играют в карты.
В парикмахерских всегда оживленно и шумно. Не отрываясь от работы, парикмахеры (в Италии парикмахеры в мужских залах только мужчины) ведут между собой ожесточенные дискуссии, обсуждая последние события международной и внутренней политической жизни, а также результаты последнего футбольного состязания или велосипедных гонок. Слушая их горячие споры, можно подумать, что их политические взгляды совершенно различны. Однако вскоре понимаешь, что большинство из них, в сущности, доказывают одно и то же и, если не состоят членами прогрессивных партий и организаций, то им симпатизируют и их поддерживают. Дискуссии же не только позволяют скоротать долгие часы работы, но дают возможность высказать свои мысли, выразить свое возмущение засильем в Италии попов и полиции, антидемократической и антинациональной политикой правящих кругов. Постепенно в дискуссию втягиваются и посетители, в большинстве своем постоянные. Нередко среди них оказываются государственные чиновники, торговцы, мелкие рантье и прочие обыватели, головы которых набиты фантастическими выдумками реакционной пропаганды. Шум возрастает, в спор вступают даже сидящая на низеньком табурете перед одним из бреющихся клиентов девушка-маникюрша и мальчик-уборщик, только что пришедший из школы и сбросивший в уголке свой ранец с книжками. Защищая свою точку зрения, парикмахеры начинают жестикулировать, угрожающе размахивая бритвой или гребенкой, нередко оставляя своего сидящего с намыленным лицом клиента терпеливо ожидать конца длинной тирады. Невозмутимость сохраняет только сидящий за кассой хозяин или его жена: хотя они далеко не разделяют большинства высказываемых здесь смелых мыслей, они знают, что чем оживленнее споры, тем привлекательнее для клиентов их «салон».
Такими же клубами служат «боттильерии», «остерии» и бары. После окончания трудового дня и по воскресеньям в эти винные погребки с простыми, непокрытыми столами приходит трудящийся люд, нередко целыми семьями, со всеми чадами и домочадцами. В жару столы выставляются под защитой тентов прямо на улицу. Заказывают тут почти всегда только дешевое разливное вино римских окрестностей – «фраскати», «марино» или сладковатое «капеллино», а еду – в мисочках и бумажных кульках приносят с собой. В стороне стоит несколько столов, покрытых скатертями, – за них садятся те, у кого есть деньги заказать какое-нибудь блюдо.
Бары бывают разных категорий – в зависимости от района и улицы. Каждый из них имеет своих определенных посетителей, которые редко смешиваются между собой. Есть скромные маленькие бары на рабочих окраинах, куда спешащие на работу люди забегают рано утром выпить вместо завтрака чашечку кофе; есть бары, посещаемые преимущественно чиновниками; есть старые бары в центре города, посетителями которых являются сенаторы, депутаты, журналисты; есть роскошные бары с кричащей рекламой и сверкающими стойками, где до позднего вечера толпятся всевозможные бездельники и подозрительные личности – спекулянты, американские военные, девицы легкого поведения. Римляне, почти не потребляющие, как все итальянцы, чая, выпивают в барах и дома много кофе. Кофе здесь пьют, как на Востоке, – очень крепкий, без молока, на дне маленьких чашечек. В бесчисленных барах его приготавливают в специальных «кофейных машинах» – огромных блестящих шипящих электрических «самоварах», – из нескольких крошечных кранов которых одновременно наполняется несколько чашек. Чашечка кофе для итальянца важнее рюмки вермута или сигареты: в периоды обрушивающейся на Рим африканской жары и духоты, в особенности когда дует сирокко, кофе утоляет жажду и оказывает тонизирующее действие; в зимние месяцы, когда дует холодная «трамонтана», – согревает. В нужде кофе заменяет итальянцу не только завтрак, но нередко обед и ужин; когда же есть возможность, римлянин забегает в бар несколько раз в день, чтобы проглотить у стойки чашечку этого горьковатого и ароматного обжигающего напитка.
* * *
В центре Рима иностранный турист не увидит следов военных разрушений. Известно, что папа Пий XII добился объявления Рима «открытым городом» и провозгласил себя спасителем колыбели католической церкви от разрушения и поругания, стремясь использовать это для укрепления авторитета Ватикана. Однако не следует думать, что Рим не бомбили. Периферийные кварталы, населенные рабочими, остались открытыми для бомбардировок.
Несмотря на то, что на Рим американские «летающие крепости» сбросили гораздо меньше бомб, чем на промышленные города Северной Италии, число жертв среди трудящегося населения Рима было велико. Бомбардировкам подверглись густо населенные рабочие кварталы Сан-Лоренцо, Новой Аппиевой дороги и другие. К тому же население этих окраин, успокоенное заверениями папы об объявлении Рима «открытым городом», сперва не боялось воздушных налетов и не искало спасения в горах, как наученные горьким опытом жители других итальянских городов.
Париоли – привилегированный квартал на краю Рима. На тихих зеленых улицах, застроенных небольшими белыми виллами, лишь изредка прошуршит по асфальту какая-нибудь машина последней марки. Этот квартал примечателен не тем, что в нем живут аристократы и богачи, а тем, что у подножия холма, на котором он живописно раскинулся, живут, как их презрительно именует буржуазная печать, «современные троглодиты».
Десятки семей, лишившихся крова во время войны в результате воздушных бомбардировок или выкинутых на улицу домовладельцами за неуплату квартирной платы, годами живут в