Взревел гудок, на этот раз почему-то целым тоном выше. Катя, держа в руках чалку, спрыгнула на пристань.
Над морем, похожая на исполинского медведя, высилась лиловая гора, окруженная живописными скалами. У ее подножья теснились чистенькие белые домики. За пристанью раскинулся парк. Место было чудесное.
Курашев как-то сразу решил, что дальше не поедет, подхватил свои чемоданы и сошел на пристань.
— Куда же вы? — спросила Катя. — Ведь у вас билет до Алушты.
— А мне здесь понравилось, — улыбнулся Курашев. — Отправляйтесь дальше без меня. — Он повернулся к капитану. — Старому морскому волку доброго плавания!
Камеры хранения здесь не было. Миловидная кассирша, сжалившись над приезжим, растерянно стоявшим возле двух больших чемоданов, высунулась из окошечка.
— Тащите-ка вещи ко мне в кассу. Не беспокойтесь, все будет цело.
Курашев поблагодарил девушку, пристроил свои чемоданы в углу небольшой комнатки и налегке пошел в город.
Пыльная каменистая дорога привела его прямо в центр города Д., к зданию районного Совета.
Председатель исполкома, лысый добродушный толстяк, встретил Курашева приветливо:
— Ну, чем могу быть полезен? — спросил он.
Курашев назвал себя и сказал, что хотел бы здесь поселиться.
— М-да… А специальность у тебя какая? — спросил председатель, сразу переходя на «ты».
— Механик.
— Добре. Профессия подходящая. Только прямо тебе скажу, насчет жилья на готовенькое не рассчитывай. После войны у нас осталось много разрушенных домов. Вот и бери любой да восстанавливай.
Записав адреса, Курашев вышел из райсовета и снова зашагал по пыльной дороге. Первым в списке значился дом № 17 по улице со странным названием «Гуляй-ветер». Увы, ветер по ней не только не гулял, но даже не шевелил листву платанов: в этот солнечный день воздух был неподвижен и зноен. Курашев прошел в конец улицы. Дальше был пустырь, а за ним гора. На воротах последнего дома он увидел цифру 15 и фанерную дощечку с фамилией Володис.
В ответ на стук в калитку раздался громкий, захлебывающийся собачий лай. За глухим забором ничего не было видно. Он уже повернулся, чтобы уйти, как вдруг во дворе раздался низкий женский голос:
— Брут, на место!
Вслед за этим щелкнул замок, и калитка приоткрылась, удерживаемая цепочкой.
— Кто там? Чего нужно?
— Простите, пожалуйста, — сказал Курашев. — Вы не скажете, где здесь дом семнадцать?
Женщина захлопнула калитку, звякнула снимаемая цепочка, и на улицу вышла явно не желающая стареть дама, одетая в ярчайший халат. Ее подкрашенные губы были недовольно сжаты, густой слой пудры не мог скрыть морщин на лице. С неудовольствием посмотрела она на незнакомого человека.
— А зачем вам этот дом понадобился? Там уж который год никто не живет, да и от самого дома почти ничего не осталось. Только вон те развалины, видите, у самой Медведь-горы…
Курашев назвал себя и рассказал о предложении председателя исполкома. Женщина всплеснула руками.
— Да что же это такое! Вы офицер, защитник отечества, а вам дают какие-то развалины, да еще на окраине! Послушайтесь моего совета, идите к этому председателю и требуйте квартиру в новом доме, ведь сейчас так много строят…
Но Курашеву понравилось, что дом уединенно стоит у живописной Медведь-горы. Ему хотелось тишины, покоя, и он решил в нем поселиться.
* * *
Вся правая половина строения была начисто отсечена, видимо, прямым попаданием бомбы. И все же это его дом. Дом, где будет жить он сам, где будет жить его сын, его семья. Дом, которого еще нет. Семья, которую еще нужно создать. Когда-то этот дом был хорош. Ну, а теперь…
Курашев, надев выгоревшую робу и кирзовые сапоги, ходил вокруг дома, прикидывая, как бы из этих развалин сделать сносное жилье.
Дом стоял уединенно, в стороне от города, и редко кто проходил мимо. Лишь к вечеру, когда Курашев, устав после целого дня тяжелой работы, присел покурить, с ним разговорился случайный прохожий.
— И на что вам вся эта махина сдалась? — сказал этот человек, высокий мужчина лет сорока, одетый в линялую гимнастерку, судя по всему, бывалый солдат. — Левая половина дома цела, в ней две комнаты. Хватит вам. Надо поставить новую стену, а лишний камень убрать.
На другой день новый знакомый и еще двое его друзей, тоже бывших солдат, работали рядом с Курашевым. Они решили помочь ему сделать самую тяжелую работу по ремонту дома.
Дни на юге длинные, и к вечеру Курашев уставал так, что замертво валился на самодельный топчан в большой комнате, где сквозь худую крышу он видел созвездие Гончих Псов, а чуть поправей — знакомый с детства ковш Большой Медведицы.
Наконец, Курашев отпраздновал новоселье. А незадолго до этого новые друзья устроили его работать на автобусную базу.
Все было бы хорошо, если бы не одиночество. После работы Курашев приходил в пустой дом, разогревал ужин и одиноко коротал вечер. В эти тоскливые дни пришло ответное письмо от Зои.
Курашев познакомился с Зоей на шефском вечере за несколько месяцев до отъезда. Она была недурна собой, держалась непринужденно, то и дело звонко смеялась, зная, что у нее красивые зубы и улыбка ей идет. Словом, Зоя понравилась Курашеву. Они много танцевали, Зоя любила и умела танцевать. Проводив ее домой, Курашев задержал руку девушки в своей и спросил:
— Мы с вами еще увидимся?
Они провели вместе ближайшее воскресенье, а затем стали встречаться часто.