Теперь, когда тоска одиночества стала все чаще грызть его, Курашев написал Зое теплое письмо, сказал, что она ему нужна, что без нее ему тяжело и нерадостно.
И вот ответ. Оказывается, все это время Зоя думала о нем, скучала, хотела написать ему, но не знала адреса.
Взяв отпуск, Зоя приехала к Курашеву в Д. Она поселилась у своей знакомой, но почти все время проводила с Курашевым. Когда дни отпуска пришли к концу и Зоя собралась уезжать, оба они почувствовали, как трудно им расстаться.
— Оставайся, Зоя. Я тебя люблю и буду тебе хорошим мужем, — сказал ей Курашев, — Но ты знаешь, у меня есть сын. Я хочу привезти его сюда, хватит уж нам жить врозь…
Через две недели после свадьбы Курашев уехал за сыном.
3
АЛЕША УЗНАЛ ОТЦА СРАЗУ. Он не отходил от него, боясь, как бы внезапно исчезнувший из его детства и так же неожиданно появившийся вновь отец — высокий, сильный, мужественный — снова не исчез. Ночью Курашев проснулся от осторожного прикосновения. Шершавой мальчишеской ладонью Алеша дотронулся до руки отца.
— Ты не уедешь без меня?
— Что ты, сынок! Теперь мы с тобой всегда будем вместе.
— Всегда-всегда? Каждый день?
— Каждый день. Вот увидишь, какой у нас хороший дом, под горой, у самого моря.
— А скоро мы туда поедем?
— Завтра. Спи, милый.
Поезд уходил утром. Алешины вещи были собраны еще накануне, оставалось только проститься с Тарасом Степановичем Турченко и его женой Клавдией Петровной, заменившими Алеше родителей. Бездетные старики взяли мальчика к себе в 1942 году, считая его сиротой, и очень привязались к нему.
Перед отъездом Тарас Степанович вызвал Курашева в прихожую.
— Полюбили мы твоего сына, Иван Сергеевич. Ну да что поделаешь… Конечно, родного отца ему никто не заменит. Только вот что я хотел сказать. Ты вчера говорил, что женился недавно. Боюсь я, как бы жинка твоя… Все-таки мачеха… Ну да ты сам понимаешь…
— Понимаю. Не беспокойтесь, сына в обиду не дам.
— Да я не к тому. Я только хотел сказать, ежели что — мы вам обоим всегда рады будем.
— Спасибо, Тарас Степанович, за все спасибо.
— Ну, а теперь пойдем присядем перед дорогой, как водится.
Клавдия Петровна, глотая слезы, сунула Алеше пакетик со снедью, и Курашев с сыном поехали на вокзал. А через час поезд уже мчал их домой, в Крым.
Вагон был переполнен, но вскоре все разместились, перезнакомились, и оказалось, что совсем не тесно. В тот год был небывалый урожай арбузов. Не раз на станции они покупали огромный арбуз, и отец перочинным ножом разрезал его на крупные ломти. Им было хорошо вдвоем. Алеша гордился отцом. У него был именно такой отец, о каком он думал все эти годы разлуки.
* * *
— Милый мой мальчик, какой же ты хорошенький! Теперь ты всегда будешь с нами, я буду твоей мамой.
Женщина не понравилась Алеше. Слишком много сладких слов и поцелуев. Он не любил девчоночьи нежности. Старики, заменившие ему родителей, любили его, но никогда об этом не говорили и особенно не нежничали. Алеша был человек воспитанный, он вежливо поздоровался с мамой Зоей и поцеловал ее в щеку.
— Нужно записать его в школу, — сказала Зоя.
— Да, мы привезли справку, — ответил отец.
Все замолчали. Алеша не выдержал:
— Можно мне пойти в сад?
Давно уже никто не ухаживал за садом. Между диковинными для Алеши деревьями бурела высокая осенняя трава. Какие-то оранжевые бубенчики росли среди чертополоха, конского щавеля и крапивы. Буйно разросся кустарник. Уже созрел кизил. Алеша нарвал горсть ярко-красных вкусных плодов, похожих на лакированные крупные капли. На земле под огромным деревом лежали перезревшие грецкие орехи. Здесь все было другое, необычное.
За три дня Алеша перезнакомился с окрестными ребятами, и они признали его своим. Стояли теплые осенние дни. Ребята купались в море, загорали, ловили рыбу, ныряли за ракушками.
Начался учебный год. Несколько ребят из класса Алеши были ему уже знакомы. Дружба, начавшаяся на берегу моря, закрепилась в школе. Это был его собственный мир, в котором все так ясно и просто.
Зато дома ясности не было. Отец часто ссорился с Зоей, и после этого она переставала разговаривать не только с мужем, но и с Алешей. Неделями он не слышал от своей новой матери спокойного слова. Все со злобой, с визгом.
Отец приходил с работы поздно, был хмур и неразговорчив. Алеша понимал, что отец сердит на мачеху, но почему он перестал замечать и его?..
Вечерами все трое молча сидели в столовой, каждый в своем углу. Отец читал или что-то писал. Алеша делал уроки или мастерил бензиновый моторчик, а Зоя лежала на диване и о чем-то думала. Иногда она уходила «к подруге». Возвращалась поздно. Отец не спал, дожидаясь ее, и вновь вспыхивала ссора.
В последнее время отец стал часто приходить домой пьяным. Мрачный и неразговорчивый, он ложился спать, не обращая внимания ни на жену, ни на Алешу. Невесело стало в доме Курашевых.
Как-то утром отец, уходя на работу, сказал Алеше:
— Хорошенько учи уроки, а то Иван Михайлович сердится на тебя: много троек нахватал. Грозился вызвать на педсовет. Срам-то какой…
Что мог ответить Алеша? Он знал, что вслед за отцом уйдет из дома и Зоя. А перед уходом она скажет ему:
— Начисть картошки да последи за молоком, чтоб не убежало. Подмети пол, воды принеси…
Алеша учился во вторую смену. Только-только успевал он сделать то, что велела мачеха, и пролистать учебники, как надо было уже бежать в школу.
В теплые солнечные дни, часам к одиннадцати, под окнами появлялись ребята.
— Алешка! — кричал Коля Кучеров. — Потопали на баржу, будем бычков ловить. У меня новая удочка!..
— Идите, я потом приду, — отвечал Алеша. — Она знаешь сколько работы надавала…
Но он так и не приходил. Мелочная работа по дому занимала все