— Да, ты. Именно ты будешь владельцем всей компании.
— А ты?
— А я — бедная сиротинушка, буду у тебя приживалом, ты меня по старой дружбе кормить станешь, такого сирого и убогого.
— Что-то я тебя не понял…
— Поясняю специально для бестолковых: ты у нас будешь великим изобретателем и дельцом, деньги будешь зарабатывать огромные, а я — я буду их тратить, но так никто не узнает, сколько и на что трачу их я. А я буду тратить на то, чтобы изобретать всякое… и разные другие дела делать.
— А… а зачем так-то? Проще же тебе самому и придумывать, и придумки свои за деньги продавать.
— Не проще. Если все будут знать, что мы продаем то, что я придумываю, то мне конкуренты постараются что-то новое придумывать мешать, ведь эти придумки их разорять будут. А так ты у нас просто будешь у иностранцев патенты покупать, лицензии разные и делать вещи не хуже этих иностранцев. И конкурентам просто скажешь, что пусть они сами эти же лицензии за границей покупают, так что от тебя они сразу и отстанут.
— И сами лицензии купят. Нам-то какая выгода?
— А им эти иностранцы лицензии просто не продадут. Потому что… я на каникулы к тем же немцам прокачусь, организую там контору, через которую мои придумки патентоваться будут. И контора эта патенты будет только тебе продавать, но об этом тамошние иностранцы никому говорить не станут. И не станут рассказывать, почем ты лицензии покупал. Так мы денег на работу над новыми изобретениями получим столько, сколько потребуется — и никто знать не будет, сколько мы на НИР и ОКР тратим.
— На что?
— На научно-исследовательскую работу и опытно-конструкторскую работу, вот на что. Я специально их так, для секретности, называю.
— Понятно, будем все в секрете держать. А что, мне нравится! Но в каникулы, в Рождество, ты у немцев все как сделаешь? У них же тоже праздник, кто там на службе в праздник сидеть станет?
— У них праздник на две недели раньше, ибо нехристи. Но в одном ты прав: ждать до Рождества не очень хорошо.
— А когда еще-то? В Неметчину так-то не поедешь, учиться надо.
— А я Павлу Константиновичу скажу, что мне порекомендовали к докторам тамошним обратиться, отпрошусь на недельку.
— А он у доктора нашего спросит…
— А мне не наш рекомендовал, а проезжий, на самом деле рекомендовал: я его в то воскресенье встретил, когда из Богородицка домой ехал. Он, то есть рекомендовал который, как раз там, у доктора… я записал где-то… ага, Нахтнибеля. Так что я завтра же отпрошусь и туда поеду: все же голова у меня часто сильно болит…
На самом деле Валерий Кимович был убежден, что первым делом для того, чтобы обустроить здесь нормальную жизнь, ему нужно не высовываться. Он и по прежней работе привык именно «не высовываться», всегда старался даже не «быть, как все», а стать человеком, на которого другие вообще внимания не обращают. И в том числе и поэтому (хотя официально с работы его давно уже «списали»), он и машину для себя приобрел буквально «антикварную». Ну кому интересен владелец машины, которой как минимум лет тридцать, а то и больше? Ездит старичок на своей развалюхе — и пусть дальше ездит, главное, рядом не оказаться, когда эта повозка на ходу разваливаться начнет. А о том, что эта антикварная повозка «старику» обошлась подороже, чем если бы он новенький «Лексус» приобрел, никто ведь и не подозревал. И на что эта машина способна, тоже…
Но пока машина «восстанавливалась», он провел пару месяцев у своего старого (еще с прежней работы) приятеля-болгарина, который как раз реставрацией автомобилей и промышлял — и вдвоем они машину буквально по винтику разобрали, а затем собрали обратно (исправив и заменив все испорченное). И уже потом Митко — через свою (хотя и крошечную) компанию — подготовил все необходимые документы, после чего единственной трудностью было провести автомобиль через таможню, но тут уже приятели с прежней работы помогли немного. А в результате Валерий Кимович очень подробно изучил этот очень специфический автомобиль, и даже понял, почему именно эта модель два десятка лет подряд была «самой угоняемой машиной в США». И вот именно полученное таким образом знание он и собрался использовать для получения большого количества денег. Очень большого количества, ведь то, что он решил теперь сделать (то есть после того, как он окончательно убедился в том, что действительно попал в конец девятнадцатого века), расходов требовало даже не больших, а огромных. Вдобавок очень важным условием было еще и то, что об этих расходах вообще никто знать был не должен.
Кроме, скорее всего, Андрея: Саша выяснил, что с Андреем они не просто «с детства дружат», оказывается, они еще в возрасте лет восьми поклялись друг друга защищать и оберегать. И за все время «нового знакомства» у него ни малейшего повода усомниться в том, что Андрей клятву не нарушит, не было. Конечно, деньги могут людей менять, причем почему-то всегда в худшую сторону, но ведь и меняют они все же не всех. А в случае чего… но о таком случае Саша даже думать не хотел.
А вот о том, как денег заработать, думал. И даже делал — но чтобы в Богородицке свои заказы мастеровым передавать, он часто прикидывался больным и в гимназию не ходил. Потому что учеба-то с первого августа уже началась, а за прогулы без уважительной причине из гимназии легко могли и отчислить. И он даже справки от Петра Михайловича (которому жаловался на «сильную головную боль») в гимназию приносил, в июне еще, а на этот год доктор выписал ему справку «постоянную», и Павел Константинович теперь согласился разрешать пропуск занятий «по устному заявлению». А вот к поездке а Германию Александр подготовился более чем основательно: выяснил, в какой клинике там (и кто именно) занимается вопросами, связанными с травмами головы, затем изучил германское законодательство, касающееся создания финансовых и производственных компаний — и когда все было готово, решил, что «можно попробовать». Именно попробовать, ведь никто не мог дать гарантии, что в реальности что-то происходит совсем не так, как написано в сводах законов.
По счастью, российские законы соблюдались довольно качественно: на получение заграничного паспорта у Александра (и Павла Константиновича, как «попечителя») ушло пара часов личного времени и два дня по календарю. И директор