Понятно, что не для всех дорог, но по Сибирской дороге они могли уже почти везде курсировать с полным грузом — и Михаил Иванович искренне считал, что уже через год, много через два такие вагоны смогут пройти весь путь от Петербурга до Владивостока. Потому что МПС — после того, как по Сашиной инициативе инженерам министерства были продемонстрированы новые отбойные молотки — пересмотрели планы по прокладке туннелей на дороге вокруг Байкала, и по обновленным планам сплошной рельсовый пусть должен был там появиться уже к началу года тысяча девятьсот третьего. То есть гораздо позднее — но князь принял предложение Андрея Розанова и передал его компании подряд на обустройство возле Байкала всего тоннельного хозяйства. Правда, за это МПС обязалась до тринадцатого года включительно грузы компании возить к востоку от Оби вообще бесплатно (в определенных, конечно, пределах), но уже Саша принес министру расчеты, вроде бы показывающие, что это все равно окажется для МПС весьма выгодной сделкой. Но и для компании Розанова тоже очень выгодной, так что Михаил Иванович был практически уверен, что всю трассу эти молодые предприниматели пройдут вообще на год-два…
Андрей… у него своего мнения на этот счет не было, но все лето девяносто девятого года он, с большой группой прочих студентов университета и, естественно, с молодой женой провел в Кузнецке. Не для того, чтобы подышать там бодрящим свежим выхлопом коксовых и доменных печей, а чтобы на новеньком заводике, расположенном в десяти верстах от Кузнецка, наладить производство аммонала. Взрывчатка оказалась в горном деле куда как более полезной, чем динамит, а алюминия у компании было уже сколько угодно. Не совсем, конечно, сколько угодно, на его выплавку работало все еще только три генератора Волховской станции, что позволяло получать в сутки около семидесяти тонн ценного металла, но на производство взрывчатки требовалось все же куда как меньше. А вот самой взрывчатке требовалось все больше и больше: поблизости от Кузнецка для добычи угля был отрыт большой карьер, а там уголь (как и руду в горах) было проще именно взрывами рыхлить перед погрузкой в вагоны. Конечно, народ все же попадался на рудниках и карьерах довольно дикий, уже почти десяток человек этими взрывами убило — но, как любил говорить в таких случаях Саша, они сами свою судьбу выбрали, а кретинизм в принципе неизлечим.
Заводик в Алексанровске-на-Оби (оружейный заводик) заработал тоже практически «по плану» — в самом начале августа. И одновременно с этим заработал еще один небольшой заводик, уже возле станции Анжерка. Изначально этот заводик рассматривался исключительно как химический: на нем «из отходов коксохимии» выделывался простой порох (пироколлоидный), но так как станция была рядом с городком, а поезда уже через Обь по мосту пошли, туда было нетрудно и из Европы кое-что подвезти — и в новых цехах заводика продукцию «старых» сразу упаковывали в соответствующие продукту упаковки: на двух небольших, но удививших всех (всех, кто об этом вообще знал, то есть очень ограниченный круг людей) механических линиях выделывались патроны к продукции завода Александровского. Два типа патронов…
Андрей, испытывавший (как и все «большие мальчики») непреодолимую тягу в стреляющему железу, продукцию оружейного завода (где делались хитрые винтовки и еще более хитрые пистолеты) оценил, но все же не удержался от вопроса:
— Саш, оружие получилось, я бы сказал, замечательное. Но почему ты для него выбрал патроны, которые нигде никто не производит?
— И что? Для русской новой винтовки тоже никто, кроме как в России, патроны не делает.
— Но казенные-то заводы их миллионами выделывают!
— И наш завод в Анжерке будет миллионы выделывать.
— И для чего? Если оружейный по пять винтовок в сутки производит и по три пистолета — из чего ты собираешься миллионы патронов выстреливать? А вот если бы ты начал патроны обычные выделывать, то мы бы их и казне могли с выгодой продавать.
— И эти будем.
— Саш, я опять скажу: ружья и пистолеты получаются превосходные, но они в такую копеечку обходятся, что армия их просто покупать не станет. А если армия покупать не будет… думаю, напрасно ты это все затеял.
— Нет, Андрюш, не напрасно. Ты верно сказал: и винтовка, и пистолет у нас получились очень хорошие. Но получились-то они оттого такими, что умные люди сначала по моему задания спроектировали сами патроны, а затем уже под патроны и оружие разработали. И именно поэтому у нас оружие сейчас превосходит вообще все, что в мире делается. А когда они еще парочку изделий разработают…
— Это ты что имеешь в виду? Пулемет, что ли?
— Хм… а ты все же соображать точно не разучился, мне эта идея уже нравится. Но я имел в виду кое-что другое.
— Ага, но ты мне не скажешь что, я помню. Да, кстати, заводик по производству стирола уже на неделе должен был в Сызрани заработать, ты мне хотя бы о нем что-то рассказать уже готов?
— Что, серьезно ты производство стирола наладил⁈
— Да!
— Тогда… знаешь что, я сейчас же еду в Сызрань, а как оттуда вернусь, думаю, что где-то через месяц, я тебе не только расскажу, но и покажу, на чем мы будем каждый день по миллиону зарабатывать.
— По миллиону в день⁈
— Зависит от мощности стирольного завода.
— Вот как был ты с детства интриганом, так и остался: я же теперь спать не смогу, думая о том…
— … куда столько денег можно потратить. Но ты лучше подумай насчет двух следующих задач: если мы и их решим…
— Мы?
— Ты решишь, я тут вообще даже мимо не проходил.
Ольга, Андреева жена, разговором тоже очень заинтересовалась:
— А что это вы тут такое обсуждаете? Мне очень нравятся суммы, которые Саша называет, но я все же думаю, что это вы так шутите. Но мне не деньги интересны, мне очень интересно, что именно вы, Саша, от Андрея получить хотите.
— Мне от него ничего не надо, я просто хочу, чтобы Андрей Розанов стал самым известным химиком на Земле. Тогда я смогу с гордым видом ходить и всем рассказывать, что когда я был маленьким, я даже самому знаменитому химику периодически пинков давал.