— Да заняться мне нечем, только за вашими бабскими делами следить.
Лициния покачала головой.
— Ох и темнота ты. Из лесу, что ли, вышел?
— Да чего случилось-то? Говори толком!
— Непраздна она, старый ты дурак! — заявила Лициния и скрестила руки на необъятной груди.
— Что? — опешил Лонгин, попятился, а потом, едва не грохнувшись в грязь, повернулся и побежал к дому, спотыкаясь на каждом шагу.
Меда встала с постели и варила кашу, но Тит сразу увидел, что лучше ей не стало. Он подхватил жену на руки, закружил, расцеловал.
— Убьёшь… — прошептала она, испуганная неожиданной радостью мужа.
— Почему молчала? — спросил он, улыбаясь.
— Боялась… — прошептала она, — что с ребёнком-то будет…
— Дурёха моя, да чего бояться-то? Ведь не рабыни сын! Законный! Римский гражданин он будет! Чего бояться-то?
И тогда Меда впервые за долгие месяцы смущённо улыбнулась.
— А если дочь?
Тит не ответил, снова поцеловал.
Нельзя сказать, будто стена между ними в одночасье рухнула, но всё же первый удар тарана вышел таков, что стало ясно — эта крепость не устоит.
* * *
Лонгин остановился возле квестория и некоторое время раздумывал — зайти поругаться или махнуть рукой?
Или пожаловаться Марциалу? Он как раз третьего дня приехал. Тит представил, с какой миной на лице Весёлый Гай будет слушать «дело о свиньях» и идти к нему расхотелось.
Он двинулся к лагерным воротам. Едва поравнялся с преторием, как навстречу ему попалась вереница всадников. То были эксплораторы, но не его бывшие товарищи-паннонцы. Другие. Однако одного из них Тит узнал. И немало удивился.
— Батюшки! Балабол? Да ты ли это?
— Он самый, — недобро оскалился Гней Прастина, спешиваясь.
Лонгин уставился на него, разинув рот. Балабола он знал легионером, но тот сейчас был облачён в кольчугу ауксиллария, да ещё и приехал верхом.
— Рот-то захлопни, Тит, а то ворона залетит, — усмехнулся Гней и поинтересовался, — давненько не видал тебя. Как сам? Бабу, говорят, завёл?
Декурион не ответил.
— Что с соблибцеб-то деладь, Гдей? — раздался голос ещё одного всадника.
— К Хмурому тащите, — велел Прастина.
Лонгин повернул голову и увидел гундосого Авла Назику. У того за спиной поперёк конского крупа висел вниз головой… ребёнок. Мальчик лет двенадцати.
Носач и ещё один эксплоратор сдёрнули его с лошади. Он не сопротивлялся и вообще не подавал признаков жизни. Его потащили в преторий.
— Вот такие, сука, дела, Тит, — сказал Балабол, сплюнув, — вот так выйдешь за ворота, пёрнуть не успеешь, а у тебя уже стрела в жопе. Вот таким, сука, говном малолетним пущенная.
Он поскрёб заросший щетиной подбородок.
— У тебя, говорят, баба-то из этих? И как, хер не откусила ещё? Ты осторожно ей присовывай, у них там, сука, зубы.
На скулах Лонгина заиграли желваки. Он грустно подумал, что отделать Балабола, как прежних зубоскалов не выйдет. Но пальцы сами собой снова сжались в кулак.
Гней, однако, того и не заметил. Снова сплюнул и вошёл в преторий. Тит остался стоять столбом и оторопело хлопать глазами.
Наружу вышел Назика.
— Вы как здесь оказались? — спросил Тит.
— Да бот, — пожал плечами Носач, — стгеляли.
— Кто?
— Эти, — он кивнул в сторону претория, — лобим, каоче. Оди стгеляют — бы лобим.
— Не, я не об этом.
— А, — догадался Авл, — что эксблогатоы бы тебегь? Так это Атгиан пгидумал. Гдей таб, да себеге, его зак’ыл од одгого богзого хега, бот Атгиан и сказал Хмугому взять дас в нубег. Твагь лобить.
— Тварь ловить? В нумер?
Нумер – отряд, не входивший в легион, алу или отдельную когорту. Служивших в нём называли нумерии.
— Ага.
Теперь всё ясно. Действительно, после возвращения из северного похода Адриан посоветовал Марциалу сформировать нумер из лучших бойцов для поимки ликантропа. Ходили слухи, будто Гней Прастина весьма отличился в бою при Поролиссе. Его и взяли. Ясно теперь, почему он здесь и в таком виде. А командовать нумером поставили Сальвия Бесса. Тит не видел его уже довольно давно. Бесс постоянно мотался по лесам.
— Гдей дубал, его бобысят, — продолжал Авл, — а тут такое. Ди то, ди сё… Бгоде даггадили. А вгоде и дет. Злится.
— Что это за мальчишка?
— Да хег какой-то соблибый. Стгелял. Тгое было. Двогих пгигезали, а этот жибой ещё. Вгоде. Когайодод бы искали. Гога это их. Сбящеддая.
— Не нашли?
— Даддёб ещё, — пообещал Авл.
Он и остальные эксплораторы повели лошадей к коновязи, а Лонгин, наконец, увидел Бесса. Сальвий, теперь декурион, шёл пешком и вёл коня в поводу. Подчинённых вперёд пропустил, а сам задержался по какому-то делу у Преторианских ворот.
— Привет, Тит, — приветствовал он старого друга и бывшего командира бесцветным голосом.
Они обнялись. Лонгин сразу отметил, что Бесс совершенно вымотан.
— Тяжко, Марк?
Сальвий вздохнул.
— Знаешь, Тит, мне давно уже кажется, что это не кончится никогда. Они продолжают стрелять нам в спины. Тут почти не осталось мужчин, так подростки стреляют. В этот раз трое. Двоих мы там и бросили, на съедение волкам. Одного притащили, может Хмурый из него что-то вытрясет.
— А что гора?
Сальвий сплюнул.
— Это призрак какой-то. Я двум проводникам из коматов перерезал горло. Ну, не сам. Балаболу велел. Он такое с радостью исполняет.
— Зачем? — спросил Тит, догадываясь, каким будет ответ.
— Кругами водили. Пытались мы сами искать. И вот вроде есть тропа и хорошая такая, видно, что не козья. Ходят по ней и верхом ездят. Идёшь и вдруг к началу возвращаешься.
— А про тварь что узнать удалось?
— Толком ничего. В окрестных деревнях никто ничего сказать не может. Смотрят исподлобья и молчат. Пытались с пристрастием допрашивать. Без толку. А в той деревне, возле кастелла, ты уж знаешь — никого не нашли. Вот оттуда ему кто-то помог, но все ушли.
— На Когайонон?
— Да, — кивнул Бесс, — я уверен. Больше некуда. Мы тут за эти полгода каждый куст обшарили.
Мимо них пробежал запыхавшийся легионер, нырнул в преторий. Очень скоро вышел обратно. Вместе с Марциалом и Балаболом.
— Тит, — приветствовал Лонгина кивком Гай Целий, — ты чего здесь? По делу?
— Ну… есть