Эдил, иринарх и Диоген слушали молча.
Пир шёл своим чередом, гости беседовали, Диогена демонстративно не замечали, что того вполне устраивало. Весь интерес к «байкам о Дакийской войне» оказался показным на публику. А у себя дома Антиной играть не собирался. Выполнил настойчивую просьбу иринарха и будет с того.
Калвентия тоже не донимали речами, которых он опасался, и Луций в раздражении думал, что, если бы не прихоть иринарха, он не слышал бы сейчас этих скрытых под кривой маской любезностей подначек, унижающих Софронику. Весь удар этих насмешников приняла на себя вдова. С другой стороны — теперь Луцию выпал шанс защитить не Калвентия, а Софронику. Вот только все должные речи почему-то улетучились из груди.
В Античности преобладало мнение, что центр мыслительной деятельности человека находится в груди.
Слуги убрали со стола блюда с мясом и закусками, расставили вазы с фруктами и медовым печеньем. Один из рабов подошёл к хозяину и что-то прошептал ему на ухо.
— Кстати, о любви! Я приготовил маленький подарок для вас, дорогие гости. Надеюсь, он понравится и дамам, и они его не осудят.
— Мне уже не по себе, — фыркнула Ливия, — что на этот раз, сын? Опять эти чёрные акробаты с дубинами между ног?
— Мне больше понравились акробатки, — заметил эдил, ощипывая гроздь винограда.
Марция толкнула его в спину, Филадельф поперхнулся и закашлял.
— Сегодня я не стану смущать тебя матушка, все будет благопристойно. Ну, почти, — пообещал Антиной, щёлкнул пальцами и провозгласил, — встречайте прекрасную Алекто!
Пьяный Агелай восторженно замычал и энергично заёрзал тазом.
Алекто слыла первой красавицей в Никомедии. Её нередко приглашали в другие города на симпосионы. Как водится среди гетер, она была не только красива, но и умна, образованна. И подобно великой Мнесарет себя уничижительно называла Алекторой.
Алекто — неописуемая. Алекторис — курица. Мнесарет — афинская гетера IV века до н. э., натурщица Праксителя, позировала для статуи обнажённой Афродиты, более известна, как Фрина — «Жаба».
«Дабы не вызвать ревность богинь».
Алектора вошла в триклиний в сопровождении флейтистки. Музыкантша начала играть, а гетера сбросила плотный тёмно-синий плащ, оставшись в нежно-розовой эксомиде из полупрозрачной ткани, не скрывавший соблазнительной фигуры. Никаких украшений на гетере не было, только пышная роза на левом плече, которая заменяла брошь.
Алектора закружилась в танце вокруг лож, вынуждая гостей вытягивать шеи, дабы разглядеть всё интересное.
Это самое «интересное» не замедлило явиться — когда Алектора кружилась, подол короткой одежды взлетал вверх, и почти сразу обнажилась правая грудь, которую эксомида до этого прикрывала с большим трудом.
Гетера описала полтора круга и приблизилась к ложу Антиноя. Тот привстал и изящным жестом протянул ей яблоко, на которое не пожалели позолоты. Видно было, что оно лёгкое, из дерева, а не медное или бронзовое.
— Ха, Парис! — воскликнул Филадельф и толкнул жену в бок, — смотри, это Парис! А она, значит, Афродита!
— Может, Афина, — усмехнулся Эвримах.
— Или Гера, — добавила Марция, поморщившись.
Диоген видел, что жена эдила возбуждённый восторг супруга совсем не разделяет. Как и Ливия.
Гетера грациозно скользила по триклинию, взлетала в воздух, изящно изгибалась, раскинув руки.
— Это торжество Афродиты! — пресёк домыслы Антиной.
Алектора выглядела достойным воплощением божественной покровительницы любви и страсти. Она кружилась в танце, подбрасывала яблоко и легко ловила, похваляясь победой над богинями-соперницами.
Наконец, «Афродита» вернулась к «Парису», изящно поклонилась, и в благодарность за яблоко оторвала от эксомиды розу и бросила ему. Эксомида упала к ногам Алекторы розовым облачком.
Филадельф в полном восторге барабанил ладонью по ложу. Агелай хрюкал и яростно работал кулаком, спрятав его под туникой, отчего ложе жутко скрипело и ходило ходуном. Ливия прикрыла лицо веером.
Алектора подхватила эксомиду, завернулась в синий плащ и упорхнула из зала вместе с музыкантшей.
— Ну как? — спросил Антиной.
Он выглядел, как обожравшийся кот.
— И это всё? — удивился Эвримах, — а беседа? Она не скажет речь?
— Страшно представить, сколько стоит один танец, даже без бесед, — заметил Филадельф.
— А я боюсь, что он всё же заплатил не только за танец, — проворчала Ливия, — и ночью последует продолжение. Уже не для всех.
— От нас не убудет, матушка, — ответил Антиной.
— Следовало бы пригласить ещё танцовщиц, — сказал Эвримах, — на роли Афины и Геры. А то получилось как-то однобоко.
— Ты предлагаешь их тоже раздеть? — спросил Антиной.
— Что в этом такого? Помнишь ту постановку мимов на прошлых Сатурналиях? О подвигах Тидея. Когда они так распалились, что в красках показали зачатие Диомеда. «Афина» там была недурна.
— Матерью Диомеда была Дейпила, дочь Адраста, — холодно заметила Софроника, — а вовсе не Афина.
Повисла небольшая пауза. Филадельф воспользовался ею и обратился к вдове:
— Кстати, о мимах. Хотел тебя поблагодарить, Софроника, за помощь городу. Третий год подряд ты щедро жертвуешь значительные суммы для театра. Вот и вчера ты преподнесла нам шикарный подарок!
Диоген хотел возмутиться этим — «кстати, о мимах», ибо подобное пренебрежительное сравнение унижало достоинства катервы Клеодая. Но прикусил язык, увидев, как Софроника вежливо склонила голову.
Филадельф продолжал:
— Потому я хочу спросить твоего совета. На Вулканалии уже мне предстоит организовать представление. Вот я раздумываю, какой сюжет выбрать для них? Может «Федру»? Или «Гераклидов»?
— Лучше что-нибудь повеселее, — заметила Ливия.
— А мне нравится «Федра», — скривила недовольную мордашку Марция, — она такая бедняжка. Я всегда плачу.
— Нет, плакать ни к чему, — сказал Антиной, — лучше повеселиться. Как насчёт Аристофана?
— Я считаю, надо обратиться к Овидию, — встрял Эвримах, — Аристофан слишком пошлый.
— Не ты ли только что восхищался мимами, борец с пошлятиной, — деланно возмутился Антиной.
Эвримах фыркнул и добавил:
— Постановка любовной лирики куда уместнее для женщины, нежели возвышенные смыслы Еврипида. Они не каждой по уму.
— Что же, ты утверждаешь, будто вчера мы лицезрели неудачу Софроники? — спросил Калвентий.
— Я думаю, что сия постановка не получила бы даже второй награды в Афинах, если бы её ставила женщина.
— Играли актёры Клеодая, — напомнил Антиной.
— Но кто их вдохновлял?
Антиной поморщился. Диогену