Акрат — даймон, вызывающий опьянение. Спутник Диониса.
Софронику уже практически открыто пытались задеть и унизить. Диоген решил, что ему просто необходимо вмешаться. Хотя подобная тема никогда раньше его не интересовала и при иных обстоятельствах он бы, скорее всего, и сам сказал нечто, подобное речам Эвримаха.
— Было немало женщин, которые избрали как жизненную стезю занятие философией. Для тех, кто хорошо разбирается в ней, никакого особого труда не составит назвать несколько имён женщин-философов. Например, Арета из Кирены. Или Феано, супруга Пифагора. Могу вспомнить и Аспазию, или учениц Платона Аксиотею и Ластению. Это только навскидку, не заглядывая в книги.
— Да, а какими достижениями они могут похвастаться? — заулыбался Эвримах.
Все гости посмотрели на Диогена и, как ему показалось, взгляды их были таковы, будто только-что перед ними мул начал цитировать Сократа.
А ведь так и произошло, по сути. Действительно, «мул Мария».
— Это не совсем правильная постановка вопроса. Какие могут быть успехи у философов? Разве можно однозначно расценить успехи философа? Можно оценить его известность, только и всего. Мне представляется, что на свете мало философов-женщин, но и философов-мужчин не так уж много. Тем более сама божественная покровительница мудрости Афина — женщина. Невежды среди обоих полов преобладают. А предназначение женщин — рожать и воспитывать детей. Продолжение рода куда важнее философских бесед.
Эвримах задумался, подыскивая слова для ответа. Все замолчали, ожидая его слов. Гостям стало интересно, как он вывернется.
— А мне кажется, это божественный порядок. Да, истинное предназначение женщин — продолжать род. Но и услаждать мужчин. Как наша прекрасная Алектора. Скорее всего, Перикл ценил свою ласковую полужену не за философские беседы. А за круглую задницу и страсть. Ведь Афродита победила Геру и Афину в споре за золотое яблоко. Значит, божественный порядок как раз состоит в том, что женщины не должны заниматься философией. А когда они пренебрегают своим долгом, и посвящают себя науке или ремёслам, выходит дурно. Как это вышло в споре Арахны и Афины. И причина в самой богине. Скорее Афина не даёт смертным женщинам проявить себя в науках, исключительно из зависти. Как Афина позавидовала Арахне, которая превосходила её в ткачестве, и превратила в паука.
Имя Аспазии переводится, как «ласковая». Её сожительство с Периклом обозначается термином «паллактэ». Близкий аналог — «конкубинат» — разрешённое законом сожительство, не имеющее статуса официального брака.
Диоген заметил, что Софроника смотрит на Эвримаха с явной неприязнью. Однако она ничего ему не сказала. Подвинула к себе вазочку с фруктами и начала выбирать из неё абрикосы поспелее. Философский диспут затих было на несколько мгновений, но тут неожиданно в беседу вклинился Филадельф:
— Мне кажется, от философии вовсе нет никакой пользы. Не зря правители Сиракуз не стали слушать Платона и воплощать в жизнь его сомнительные советы. В юности я обучался у философов и риторов, труды Платона я заучил, но так толком ничего из них не понял. А потом, много лет спустя, стал обдумывать то, что зазубрил в юности. Так и понял, что все рассуждения об идеальном государстве полнейшая глупость. Если бы идеальная республика Платона существовала на свете, и я в ней очутился, так тут же сбежал оттуда. Или даже восстание поднял. Богами клянусь, я бы нашёл там желающих поддержать меня. Недовольных оказалось бы там большинство.
— Ну вот и вызрело восстание против идеальной республики, — саркастически хмыкнул Эвримах, — их всегда рушат не всякие там митридаты, а собственные граждане.
— Ты сейчас о некоем трибуне Гая Мария? — неожиданно спросила Софроника, — верно, Эвримах?
— В том числе, — ответил тот с нотками пренебрежения в голосе.
— Занятная история, — сказала Софроника, — способная смутить немало умов. Я придержала бы её на полке.
— И тем явила бы ещё одну ущербность женщин, — усмехнулся Эвримах, — что транжирят состояния мужей на глупости, вроде актёров, и не подозревают, как его можно преумножить! При этом обладают всеми возможностями к тому!
— А ты точно знаешь цену этой истории? — прищурилась Софроника, — не поделишься, какова она?
— Немалая, — уклончиво ответил тот.
— Кто интересно, тебе это подсказал? Ктесипп или сам Плутарх?
— Ктеси… — Эвримах вдруг осёкся.
— Если не хочешь отвечать, я не настаиваю, — улыбнулась Софроника, — расскажешь потом Калвентию.
— Что именно? — не понял иринарх.
— Это ему нёс свиток Метробий, — ответила Софроника.
Повисла пауза.
— Как интере-е-есно… — медленно проговорил Филадельф.
— Я собиралась продать свиток Местрию Плутарху. А этот молодой человек рассчитывал сделать то же самое. Полагаю, за несколько большие деньги.
Эвримах втянул голову в плечи. Всё понял.
— Любезный Юлий, — сказал иринарх, — мне крайне неприятно, что я, твой гость, обращаюсь к такой просьбой, попирающий законы гостеприимства, но будучи должностным лицом, прошу тебя — выдели мне пару рабов. Дабы сопроводить другого твоего гостя туда, где мы с ним побеседуем. И прости меня, я очень сожалею, надеюсь, моя просьба не слишком оскорбила тебя.
— Я не убивал! — заорал Эвримах, — я не убивал его!
Он вскочил с ложа и бросился к выходу, но Антиной успел щёлкнуть пальцами и путь беглецу преградил дюжий раб-эфиоп.
— Марция, у меня дела, — Филадельф посерьёзнел и встал с ложа вслед за иринархом, — развлекайся далее одна.
— Фу, — скуксилась та, — вы всё испортили своей дурацкой болтовнёй. Уж лучше снова посмотреть на тех прыгунов с ослиными членами.
— Ты, как всегда, преуспел, сын мой, — заметила Ливия.
— В чём, матушка? — процедил Антиной.
— В выборе друзей.
Вечер был безнадёжно испорчен. Хозяйские рабы увели Эвримаха вслед за иринархом и эдилом, а сам Антиной извинялся перед Софроникой, уговаривал не волноваться.
— Да я и не волнуюсь, — спокойно ответила вдова.
— Позволь я предоставлю тебе носилки.
Софроника любезно согласилась. Дорогой она молчала, задумчиво разглядывая из-за занавесок лектики тёмную улицу. Диоген шёл рядом. Тоже молчал, переваривая произошедшее.
Возле своих дверей вдова отпустила рабов. Повернулась к Луцию.
— Видишь, жизнь преподносит сюжеты для трагедий на каждом шагу. Несчастный Метробий вынужден был сделать страшный выбор — между