Но второй допрос Кривеля, как и первый, не внес ясности. Он не отрицал, что раньше заезжал на разъезд, но утверждал, что в этот раз там не был.
Я отправился на разъезд. В пути я думал о предстоящем разговоре с Зоей, от показаний которой сейчас многое зависело. Если она скажет, что Кривель приезжал в тот вечер, значит, он неспроста скрывает от меня правду, если же она ответит отрицательно, то тогда очевидно, что Самыкин умышленно путает дело, пытаясь бросить тень на Кривеля. Но можно ли верить Зое? Возможно, что Кривель, если он виновен, узнав у Самыкина, что тот на допросе упомянул 3ою, предупредит ее. Но почему я должен не доверить Кривелю и 3ое? Никаких оснований у мена для этого нет. Я вспомнил своего старого институтского профессора Павла Николаевича Югова. Он говорил нам:
— В вашей будущей работе, молодые люди, никогда не делайте решающих выводов на основе недоверии. Верьте людям, и они оправдают ваше доверие…
Наш газик рычал из последних сил. Размытая долгими дождями дорога представляла собой нескончаемую цепь ухабов и рытвин. Шофер Костя втихомолку чертыхался. Ехали мы медленно, и мне уже порядком надоела бесконечная тряска. Вдруг машина остановилась.
— В чем дело, Костя?
— Баллон спустил.
— Долгая история?
— Нет. «Запаска» у меня в порядке.
— А далеко еще ехать?
— Да почти приехали. Вон, видите за тем бугорком виднеется домик? Это и есть разъезд.
— Тогда я пойду пешком, а ты, как все сделаешь, заедешь за мной.
До разъезда было примерно с километр. Влево от дороги начиналась лесополоса, которая скрывала железнодорожную насыпь. Я услышал шум приближающегося поезда. Через минуту в просветах между деревьями замелькали вагоны, и над лесом повисла белоснежная струя пара.
А вот и маленький железнодорожный домик. Я постучал в дверь. Никто не ответил.
— Вы ко мне? — спросил кто-то у меня за спиной.
Я оглянулся и увидел женщину в брезентовом плаще с капюшоном, который почти целиком закрывал ее лицо.
— Наверное, к вам. Я следователь.
Она достала из-под крыльца ключ и открыла дверь.
— Проходите, пожалуйста.
Через небольшие сени мы прошли в комнату. Хозяйка сняла плащ. Она была невысокого роста, немного полновата. Мягкий овал лица, серые добрые глаза. Русые волосы собраны сзади в большой пучок.
— У меня к вам несколько вопросов, — начал я. — Вы знакомы с Кривелем?
— Да, я хорошо знаю Бориса.
— И давно вы знакомы?
— Давно… — она задумалась. — Лет семь. Познакомились еще до того, как он женился.
— Он часто бывает у вас?
— Часто.
— А в минувший вторник, одиннадцатого числа, он был?
Она отрицательно покачала головой.
— Значит, не был?
Прежде чем ответить, она немного помедлила.
— Нет, в прошлый вторник его не было.
— А Самыкина вы знаете?
— Видела несколько раз. Он приезжал вместе с Борисом.
— Самыкин утверждает, что они были у вас во вторник, одиннадцатого октября.
Она недоуменно пожала плечами.
— Ну, у меня вопросов больше нет.
Она подписала протокол допроса и тревожно посмотрела па меня.
— Поверьте — он честный человек. Конечно, как и у всех людей, у него есть свои недостатки, но он честен…
Машина уже ждала меня у дома. Мы поехали обратно. Я достал протокол допроса и стал рассматривать подпись Зои. Полудетским почерком было выведено: «3. Иванцова». Некоторые утверждают, что по почерку можно определять характер людей. Они, очевидно, сказали бы, что это подпись бесхитростного человека.
Мне казалось, что Зое можно верить. Значит — Самыкин… Может быть, он придумал всю эту историю, чтобы вы играть время, замести следы? А что если пойти по самому простому пути: произвести у него обыск? Но если Самыкин и украл драп, то уже давно спрятал его. И все-таки этот обыск может дать мне доказательства его вины или, по крайней мере, натолкнуть на верный след.
* * *
Обыск произвели вечером того же дня. Самого Самыкина дома не было.
— Еще не приходил с работы, — сказала его жена Анна Ивановна, худая женщина с усталым лицом.
Узнав, что я из прокуратуры, она засуетилась, забегала по комнате, переставляя для чего-то безделушки на комоде. Она нервничала, и было видно, что хочет спросить что-то, но не решается. Наконец, она подошла ко мне. В ее глазах стояли слезы.
— Скажите мне сразу всю правду, что он сделал?
— Успокойтесь, Анна Ивановна. Весьма возможно, что ваш муж не виновен…
— Есть, — прервал меня голос нашего следователя-стажера.
Из большого сундука в передней извлекли отрез зеленого драпа, точно такого, как и пропавший. Измеряем. В отрезе три метра. Я вопросительно смотрю на Анну Ивановну.
— Откуда у вас этот отрез?
— Купил муж, — волнуясь, заговорила она. — Во вторник он уезжал за товаром. Мы с ним в этот день немного повздорили. А приехал он в тот же день ночью, пришел домой усталый и сразу спать завалился. А утром сказал: «Ну, хватит нам с тобой грызться. Я вот тебе подарок купил». И дал мне этот отрез. «У тебя, — говорит, — пальто нет, вот и сошьешь». Я еще тогда удивилась: не очень-то я привыкла, чтобы муж обо мне заботился…
— В какой вторник он вам привез отрез?
— В этот, последний.
Я не ожидал, что обыск даст такие результаты. Уж слишком все просто и гладко получилось. Правда, найден не весь драп, но все же. Неужели Самыкин не понимал, что его подозревают и могут произвести обыск? Почему он не спрятал и этот отрез? Да, слишком уж все гладко…
Хлопнула дверь, вошел Самыкин.
— Что, гражданин начальник, — сказал он, — в гости ко мне пришли, на огонек завернули?
Он увидел на столе драп, и глаза его налились кровью, сжались кулаки.
— А-а! — протянул он. — Нашли преступника!
— Успокойтесь, Самыкин, — сказал я. — Садитесь.
— Уж я постою, — он криво усмехнулся, — посадить вы меня успеете.
— Коля, Коленька, — зачастила Анна Ивановна, — ты успокойся, успокойся.
Он даже не взглянул на нее.
— Поймали вора! — он кинулся к столу и сбросил отрез на пол.
— Не устраивайте истерики, Самыкин! — повысил я голос.
Он бросил на меня ненавидящий взгляд и с силой ударил кулаком по столу.
— Берите! Сажайте! — выкрикивал он.
Потом вдруг как-то сразу обмяк и сел.
— Откуда у вас драп? — спросил я.
— А откуда у вас пальто?
— Отвечайте на вопросы.
— Купил, купил в магазине.
— Когда?
— Во вторник, одиннадцатого числа.
— Но